Не в силах это вынести, я опустила глаза и тоскливо спросила себя, почему не верю ни одному ее слову…

— Ты врешь, Маша, — наконец, разлепила губы и сказала то, что чувствовала.

Подняла глаза и наткнулась на полный тоски взгляд.

— Не верю, — повторила еще раз. Не знаю для нее, или для себя.

— С чего бы это? — Маша промокнула салфеткой глаза. — Или только тебе дано страдать по мужчине?

Она отбросила скомканный бумажный шарик со следами туши на нем — и правда, что ли, слезы вытирала?

— Хотя, страдала ли ты, когда твой муж обнаружился в чужой постели, а Павла? Ты ведь не успела развестись, уже в койку чужого мужика прыгнула.

— Маша, ты сейчас о чем? — я во все глаза смотрела на нее.

Она дернула плечом, и с виду совершенно успокоившись, откинулась на спинку стула.

Где-то в глубине зала раздался грохот бьющейся посуды, и тут же к нам подскочил жизнерадостный официант:

— Девушки, вы готовы сделать заказ?

— Нет! — рявкнула Маша.

Недовольно огляделась по сторонам и вдруг предложила:

— Давай уйдем. Что-то мне здесь не в кайф. Зря сюда пришли — мы с Платоном тут сто раз бывали — и обедали, и ужинали. Один раз даже завтракали.

Подняла на меня глаза:

— Пойдем в другое место, а? Я не могу здесь оставаться.

— И одна тоже не могу. Пожалуйста. Ты ведь моя лучшая подруга, — добавила умоляюще, видя, что я колеблюсь. — Здесь недалеко есть маленький ресторанчик. Я там один раз была — уютно и тихо, самое то, чтобы нам поговорить.

Проклиная себя за слабоволие и мягкотелось, я поплелась за Машей на выход. В гардеробе мы молча, избегая смотреть друг на друга, оделись и вышли на улицу.

— Совсем зима уже, — Маша запрокинула голову вверх, к черному, беззвездному небу, тонущему в отстветах уличных фонарей. Длинно втянула в себя чуть морозный вечерний воздух и подхватила меня под руку: — Пошли, тут недалеко. Не вредничай, подруга. Как бы то ни было, мужики, в силу своего природного непостоянства, приходят и уходят. А женская дружба остается. Мы ведь с тобой подруги, правда?

Не замечая моего вялого сопротивления, решительно потянула меня вперед. И подумав, что надо, в конце концов, понять остался ли от нашей с Машей дружбы хоть кусочек, я пошла за ней.

Ресторанчик, куда мы направлялись, и правда, оказался совсем близко. В молчании мы прошли по застывшему тротуару пару перекрестков и свернули в огороженный высокой чугунной решеткой дворик.

Приветливый метрдотель поздоровался с нами, как со старыми знакомыми, и распахнул дверь:

— Прошу вас, прекрасные дамы. Сегодня, в честь праздника, у нас особое меню.

— Уверена, тебе тут будет… интере-есно, — пропела Маша, первой заходя в небольшой, уютный обеденный зал. — Вот и сто-олик свободный. Здесь сядем?

Я зашла вслед за ней и огляделась. Усмехнулась понимающе:

— Конечно нет, Маша. Ты ведь не для этого меня сюда привела.

Повернулась и пошла к столу в дальнем от входа углу, где сидел Платон и жмущаяся к нему Светлана Геннадьевна…

Глава 42

Я шла к столику, где сидел Платон и Светлана Геннадьевна, и думала о том, что ему скажу. Что я вообще чувствую, и что хочу сделать?

Накинуться на него с обвинениями в неверности? Заорать на весь ресторан, какой он гад — не успел меня сбыть с рук, как сразу помчался на свидание с другой. Или влепить звонкую пощечину, повернуться и гордо уйти?

А может, просто скрыться? Тихонько уйти, пока он меня не заметил. Завтра с утра написать заявление об увольнении и больше никогда не видеться с этим мужчиной?

Десять шагов до их столика. Восемь… Семь… Что мне сейчас сделать? Что я чувствую?

Мой логический ум кричал, что это все не простое стечение обстоятельств. Все слишком подозрительно. Звонок Платону, когда мы подъехали к ресторану… Желание Маши увести меня в другое место… Они знакомы со Светланой Геннадьевной? Наверняка знакомы…

Разум просто вопил, что Маша, которую я упорно считаю подругой, вовсе не она, не подруга.

Но это все твердил разум… А в душе, вопреки всем доводам логики, разрасталась огромная дыра, из которой, как черти из табакерки вылетали подозрения, сомнения и дикая ревность. И картинка перед глазами, как Платон стоит у окна, а к его спине прижимается женщина. Та самая, что сейчас сидит с ним рядом и льнет щекой к его плечу.