Мой рот открылся, когда он провел меня в комнату и закрыл дверь.

— Ты сделал это? — прошептала я.

Все вокруг нас было огромной, замысловатой клеткой. Стены были выкрашены в виде серебристых прутьев, огромный серебристый замок свисал с потолка, в виде люстры. Потолок был зеркальным, в то время как нарисованные раскидистые ветви нависали сверху. В ковер были вжаты настоящие металлические решетки.

Мы находились в ловушке, заточенные, как его любимые птицы.

Кью прочистил горло, прожигая меня своим напряженным взглядом.

— Я хотел комнату, которая бы символизировала нас. Клетка — это обещание, — его тело в то время как моя потребность в Кью стремительно увеличивалась, пока мое сердце взволнованно не затрепетало. — Ты сказала, позволишь мне сделать это в этот раз. Я надеюсь, ты не откажешься.

Он сжал мои щеки своими жесткими пальцами, напоминая мне, что он, может, и вел себя нежно и по-доброму последние пару недель, но он не является таким мужчиной на самом деле. Он сдерживал гнев, тьму подальше от меня, тщательно ограждая меня от мыслей, которые посещали его.

— Я уже говорил тебе, что не смогу впустить тебя к себе в постель, пока не буду уверен, что все, что произошло, осталось позади. Ты знаешь, что мне нужен кто-то сильный, несгибаемый, смелый.

Я кивнула, мой пульс тяжело отдавался в венах.

— Я вижу прошлую Тесс. В первый раз за много недель, когда ты смотришь на меня, я вижу ее. Я хочу ее. Так черстовки сильно. — Он обрушился ртом на мои губы, заставляя мою нужду закружиться в неконтролируемом водовороте.

Кью разорвал поцелуй, издавая рык.

— Мне необходимо быть внутри тебя, но вначале нужно кое-что сделать.

Я едва выдохнула, стараясь понять, что же он хочет.

— Я дам тебе все, о чем ты просишь.

Его губы сжались, бледно-зеленые глаза загорелись тьмой, что царила внутри них.

— Это правда, эсклава? Пожертвуешь ли ты своей жизнью ради меня? Позволишь ли ты стегать тебя плеткой? Подвешивать тебя? Подчинишься ли полностью моим приказам?

Я не могла остановить противоречивые эмоции, что наполняли меня. Прошлая Тесс, которая получала удовольствие от боли, желала все, что предлагал Кью. Но эта, более мягкая версия Тесс — та, которая убивала и причиняла боль — не желала иметь ничего общего с болью и криками до конца жизни.

Но это не имело значения.

— Да. Я согласна.

Кью отчаянно поцеловал меня, врываясь языком в мой рот, заставляя впитывать его нужду и страсть. Что бы он ни хотел спросить у меня — это много значило для него. Я могла чувствовать это.

— Ты принадлежишь мне, Тесс, но ты никогда не была на самом деле сабмиссивом. Каким-то образом, ты отдавала мне все что могла, но в то же время, не позволяя к этому прикоснуться. Ты чертовски сводишь меня с ума. И именно поэтому я должен сделать это.

— Тебе не нужно мое разрешение, — мой голос опустился до хриплого шепота; лоно сжалось от одной мысли, что он связывает и трахает меня. Мне нужно было ощутить связь. Я нуждалась в том, чтобы он был внутри меня. — У тебя уже есть оно.

Он развел в сторону свои руки, и я оказалась сжата в его объятиях. Для мужчины, который никогда прежде не обнимался, он обнимал меня довольно часто. Он обнимал меня не только с чувством любви. Он властно заключал в свои объятия, агрессивно, ведомый наваждением.

Кью отстранился, его челюсти были крепко сжаты.

— Это будет больно. Но ты мне дала свое слово.

Страх сменился любовью в моем сердце, когда Кью посмотрел на меня в последний раз, прежде чем направиться к камину. Со звуком щелчка, был включен газ, и ненасытное пламя возродилось к жизни, пылая внутри кладки камина, в которой располагались два длинных прута.

Кью взял один из них, возвращаясь ко мне вместе с ним в вытянутой руке.

— Возьми его.

Я прокляла себя за дрожь, но взяла прут, разворачивая его, чтобы рассмотреть знак клейма на конце. В то мгновение, когда я увидела его, сразу же вспомнила, что обещала. Что Кью может покрыть шрамами мою кожу, чтобы освободить свой разум. Что он может пометить меня, чтобы всегда знать, что я принадлежу ему.

Я провела своими пальцами по знаку.