Я посмотрела на него вниз. Движение заставило его открыть глаза. Их заволокла дымка желания. Его язык, не прекращая ласкал меня, дразнил и терзал вершинку моего клитора до тех пор, пока мне не захотелось закричать. Я притянула его лицо к себе и потерлась о него своей киской.

— Я кончаю, — предупредила я, затаив дыхание, и он открыл рот, чтобы принять все мои соки. Я сползла вниз по стене, обмякшая и изможденная.

Он закрыл воду, вытер меня насухо. Я чувствовала его член, трущийся о меня, такой толстый, такой массивный и неудовлетворенный. Я должна была что-то сделать для него. Мои мысли были слишком сбивчивыми. Он отнес меня в свою кровать и я почувствовала запах лаванды, исходящий от простыней. Я сидела, завернувшись в его халат, пока он сушил мои волосы. После этого он взбил подушки и уложил меня. Опустошенная и истощенная, я легла и посмотрела на него. Он целовал корону моих волос снова и снова, и каждый раз обещал заботиться обо мне до самой смерти. Затем он смотрел на меня полным спокойствия взглядом, пока я не провалилась в глубокий сон.

Глава 25

Ты единственное, к чему я хочу прикасаться.

Оливия

Я открыла глаза и поняла, что уже утро. Казалось, будто прошло лишь какое-то мгновение с тех пор как я уснула. Я моргнула, глядя на простые белые обои, массивные шоколадные шторы, свет пробивающийся по краям. Квартира Марлоу. Я была обнажена под шуршащей простынью — надо не забыть зайти в «Либертиз» и купить себе несколько таких же хлопковых.

А потом всё вернулось — падение, скольжение, боль. Разрушающие мой мир. Вопросы, как лавина, накатили на меня.

Двенадцать мужиков одновременно!

Подкатывающие слёзы обожгли моё горло. Я инстинктивно закрыла глаза, как будто это могло остановить ужасающие мысли и образы. И тут сильные руки сжали мои запястья и убрали мои ладони от лица. Марлоу присел передо мной, абсолютно голый, его глаза сияли. В утреннем свете он выглядел таким загорелым, таким большим и таким надежным. Таким полным энергии. Я смотрела на него в благоговении. Это было почти как во сне.

— Я люблю тебя, Оливия. — Сказал он мягко, его голос был ласкающим, как бархат. — И в тебе нет ничего такого, черт побери, что я хотел бы изменить.

Я приоткрыла рот. Он был таким добрым, таким удивительным. Но как он мог видеть во мне кого-то ещё, кроме ппроститутки? В этот момент мне захотелось просто исчезнуть. Я чувствовала себя такой недостойной его. Мои глаза наполнились слезами.

— Ничего, черт побери, не изменил бы, — повторил он.

— Но… я… была шлюхой. — Я задохнулась, слёзы покатились из моих глаз.

— Да, была. Но всё же, скажи мне, почему я не могу любить тебя? — Я уставилась на него. У меня не было ответа.

Он нежно улыбнулся.

— Ты красивая, утонченная и сломленная, самая ужасная комбинация для большинства людей. Они не знают, как любить тебя. А я знаю.

— Но…

— Есть только одно но.

— Какое? — прошептала я, внезапно напуганная. Даже слезы высохли.

Он заглянул мне в глаза.

— Ты всё ещё хочешь оставаться рабыней в Тайном Обществе?

Я отпрянула, как от удара. От одной мысли об этом меня затошнило.

— Нет. Абсолютно нет.

— Тогда ни о каких других но нечего и беспокоиться, правда? — он пожал плечами, подтверждая свои слова.

— Я не знаю, смог бы я влюбиться в ту несчастную, жалкую женщину, нуждающуюся в ядовитой смеси секса и опасности, чтобы кончить, которой ты была, прежде чем потерять память и начать все сначала. Но я знаю, что боготворю тебя такую, какая ты сейчас. Для меня не существует другой тебя. Это и есть настоящая ты. И эта ты — всё, о чем я могу мечтать.

— Это не твоя вина. Ты была ребенком, ни в чем не повинным, непорочным ребенком, когда он развратил тебя, что ты могла поделать?

Я нахмурилась.

— Так ты не против?

— Не против? — рыкнул он, его челюсть клацнула, а сбоку на его шеё запульсировала вена. — Я против так, что весь горю. Я хочу убить этого извращенца, который сделал такое с тобой. И раз уж я обо всем знаю, я хочу отрубить члены всех тех ублюдков из этого больного общества. — Он потряс головой. — Но я не могу. И не должен погрязнуть в ненависти. Я просто люблю тебя ещё больше.

Я нервно облизнула губы.

— Что если… мы окажемся там, где будет кто-нибудь, кто… ээ… кто знает, чем я занималась, появится и скажет тебе что-нибудь отвратительное?