Нельзя сказать, чтобы ситуация с дежурством ее расстроила, в конце концов, через эту повинность проходит каждый учитель, правда не каждому достается куковать в школе под Новый год, но тут уж ничего поделать нельзя: плевать против ветра, как известно, дело бестолковое. Поправ все приличия, Светлана натянула джинсы и уютную толстовку и, взяв с собой в сумку неоконченное вязанье и книгу, отправилась даром тратить время.

Кроме нее самой, дежурного по этажу, администратора, находящегося у себя в кабинете не втором этаже, и охранника при входе, в школе никого не было. Дежурная, оторвавшись от каких-то бумажек, сухо поздоровалась со Светланой и принялась за работу снова, прикладывая столько усердия и старания, что хватило бы, пожалуй, на нескольких человек одновременно.

Охранник, вконец отупевший от пустоты и томительного одиночества, клевал носом. Чтобы не уснуть окончательно и создать иллюзию хоть какой-то деятельности, он изредка поднимался со своего места, потягивался, разминая затекшие от долгого сидения суставы, и проходил несколько шагов по гулким мраморным ступеням первого этажа. Искоса взглянув на дежурную и убедившись, что его променад не остался незамеченным, он громко откашливался и садился на место.

Добравшись до канцелярии, Светлана окинула взглядом помещение, где ей предстояло отсидеть пять часов в полном одиночестве. Жалюзи на окнах были закрыты, от застекленных полок падали резкие блики электрической лампы, которая сегодня не только гудела, но и мигала. На столе секретаря, где царил образцовый порядок, не лежало ни единой бумажки, только немым укором, словно одинокий айсберг на зеркальной поверхности океанской глади, возвышался телефонный аппарат. Линялый, истертый сотнями ног палас, массивный сейф с выпирающей ручкой, похожей на гипертрофированно увеличенную модель старинного штопора, серенькие обои – вот и вся обстановка, долженствующая настроить сотрудников на деловой лад и придать им дополнительный заряд работоспособности и бодрости.

– Дом, милый дом! – негромко проговорила Света, оглядываясь по сторонам и отодвигая от стола задрипанное секретарское «кресло». Таким помпезным именем это качающееся сооружение можно было назвать только при хорошем отношении к мебели вообще и к стульям в частности, потому что подразумевалось, что сесть в него можно было только в случае редкой необходимости, да и то с риском для собственной жизни.

Не успела Светлана основательно угнездиться, как одиноко стоящий на столе телефон вздрогнул и, удивляясь собственной смелости, конфузливо тренькнул. Задумавшись на секундочку, словно оценивая свои возможности, он прозвенел во второй раз, только более звонко и решительно. Удивленно взглянув на телефон, Светлана сняла трубку.

– Школа, – проговорила она, придерживая трубку ухом и на всякий случай открывая журнал для сообщений и экстренных записей. – Слушаю.

– Примите, пожалуйста, телефонограмму, – прозвучал в трубке приглушенный мужской голос. Слышимость была настолько плохой, что Светлане пришлось напрячь слух и полностью обратиться во внимание. Хорошо еще, что она сразу нашла эту злосчастную тетрадь, а то бы номер вышел! «Интересно, какому рождественскому «чуду» пришло в голову отправлять в школу сообщение тридцать первого? – изумленно подумала она. – А чего не в ночь на первое?»

– Диктуйте.

Светлана приготовилась записывать, но в трубке что-то щелкнуло, потом захрипело, и тот же далекий голос уточнил:

– Извините, кто принимает сообщение?

– Моя фамилия Нестерова, – стараясь говорить отчетливо, произнесла Света. – Я дежурная по школе.

– Записывайте. – В трубке все так же потрескивало, слышимость была отвратительной, создавалось такое ощущение, что говорят издалека, чуть ли не из-под земли. – Департамент образования, – начал диктовать он, – поздравляет коллектив школы с наступающим Новым годом. Точка. Желаем вам творческих успехов. Точка. Записали? – внезапно в трубке перестало шуршать.

– Записала.

– Тогда все, – проговорил он, – всего доброго. – И зазвучали гудки отбоя.