Единственным, кто сразу мог бы прояснить ситуацию, был друг Володи, Федор, но как на грех его не было дома, и длинные гудки телефона разрывали пустоту шумилинской квартиры совершенно без всякой пользы. Собирая по крупицам, по обрывкам фраз интересующую ее информацию, Светлана упорно складывала недостающие звенья, и к вечеру субботы картина стала потихоньку вырисовываться.

Во всем окружении Володькиной компании была только одна Катя, способная на такие выкидоны, – фамилия ее была Заславская, но весь микрорайон ее знал под другим именем: переходящее красное знамя всех окрестных домов носило прозвище Катька-общага, потому что во всех дворах не нашлось бы, пожалуй, ни одной особы мужского пола, которая не переночевала у нее в доме хотя бы единожды. Причем возраст значения не имел, последние три года она коллекционировала мужчин, нанизывая их, словно бусины на леску, начиная с того времени, когда природа давала им способность становиться мужиками, и до того момента, когда эту способность та же природа отнимала. Больше десяти дней у Катьки не задерживался никто, и это вселяло некоторые надежды на скорое возвращение Володи домой, но, когда Света думала о том, каков будет первый опыт ее сына, ей становилось настолько нехорошо, что ее начинало мутить.

Жила Катька-общага недалеко от них, всего через улицу, одна в шикарной трехкомнатной квартире. Родители ее были за границей, а сама она, с трудом окончив девятый, ушла в медицинский колледж. Собственно, в медицинский ли или в какой другой, ей было абсолютно все равно, но именно на медицинском настаивали ее родители. В случае окончания учебного заведения ей посулили отписать трешку в личную собственность, купить машину и не вмешиваться в ее личную жизнь ни под каким предлогом.

Квартира с машиной были мощным стимулом, но не настолько, чтобы она, потеряв голову, стала растрачивать свою драгоценную молодость на такую глупость, как учеба, убиваясь над книжной премудростью и портя себе жизнь. Поступив в колледж, она и не думала его посещать, живя сегодняшним днем и радуясь каждому наступившему утру.

Подобная вседозволенность со стороны родителей объяснялась просто: Катька была больна, и больна серьезно – тяжелая форма эпилепсии, вылечить которую было, скорее всего, невозможно. Приступы болезни были редкими, но меткими, в такие минуты казалось, что Катька не выживет, но раз за разом врачи вытаскивали ее буквально с того света, настрого предупредив о вреде курения, алкоголя и всего прочего. Выскользнув из лап смерти, Катька затихала всего на пару дней, а потом, пережив кризис и успокоившись, начинала все заново.

Какого черта жить, словно ты окружена монастырскими стенами, если в любой момент всего этого может не стать? Другим хорошо, у них все впереди, а сколько осталось ей – не может сказать никто: ни мама с папой, ни мудрый доктор в белом колпачке, – так нечего быть синим чулком, корпящим, словно земляной червяк, над страницами старых учебников, нужно брать от жизни все, что та сможет дать, и постараться взять то, чего она даже давать не хочет.

Катьке было шестнадцать, Володька был на два года моложе ее, но в жизненном отношении она была старше не на какую-то жалкую пару лет, а на целых десять, а то и того больше. По сравнению с Катькой Володя выглядел нежным молочным поросеночком, сладеньким и наивным, и это особенно забавляло его зрелую наставницу. Познакомились они на дне рождения их общего знакомого Семы еще две недели назад и с тех пор были неразлучны.

Уводить Володьку из дома в планах Катьки сначала не было. Нет, правда, о том, чтобы вместе жить, даже и разговора не заходило, разве что так, развлечься. Но его маменька оказалась сущей мегерой, не позволяющей парню дыхнуть свободно, поэтому то, что свалилось ей на голову, вполне заслуженно. Небось сейчас обрывает все телефоны, стараясь найти своего ненаглядного сыночка, а он – вот потеха! – и в ус не дует, чтобы ее успокоить.