Серые глаза его были чисты и прозрачны, словно речная вода, а выражение лица напоминало взгляд невинного херувима. Леська скептически опустила левый уголок рта, сощурила щелочки глаз и подняла правую бровь.

– А ты не врешь?

– Для какой цели? – возмутился он. – Больно надо, не хочешь – не ходи, только не говори потом, что тебе не передавали.

– Свет, подожди меня в буфете, я сейчас вернусь, – попросила Олеся, обращаясь к подружке. – А еще лучше, поднимемся наверх вместе, а потом – в буфет, – вдруг предложила она.

Такая перспектива Толику не понравилась, поэтому, не теряя времени, он посмотрел на девушек и проговорил:

– Татьяна Ивановна только тебя просила зайти, я тоже иду в буфет, может, мы со Светой займем столик и подождем тебя, а то, пока вы будете ходить, в буфет набьется народу, как селедок в банке, придется есть стоя.

Олеся скосила глаза на входную дверь буфета, куда волнами прибывал народ, и подумала, что на сей раз Толик прав: сначала стоит занять столик и оставить ребят караулить ее место, а уж потом идти в деканат. Интересно, что могло потребоваться от нее Татьяне Ивановне? Крайне странно…

Но неугомонный Толик уже тащил Светку чуть ли не за рукав в буфет, бросив Леське по дороге:

– Ну, ты ступай, а мы тебя в-о-о-о-н там подождем, – кивнул он головой на столик в самом углу помещения.

– Только никуда без меня не уходите, – согласилась наконец Олеся, удаляясь вверх по лестнице ровными степенными шагами.

Пока Звонарева разыскивала куратора и выясняла, в чем дело, прошло никак не меньше десяти – пятнадцати минут. Спускаясь, Олеся сама себе напоминала вулкан, готовый взорваться в любую секунду. Это надо же, до чего некоторые бывают вредными! Тоже мне, шутник нашелся. Что она, маленькая девочка, чтобы считать без толку ступеньки вверх-вниз? Ну так бы и сказал: Звонарева, ты лишняя, испарись ненадолго. Вот ведь глупый мальчишка! Ну, подожди у меня, я тебе устрою!

Но устраивать Олеся ничего не стала. Уже от входа она увидела, что Толик и Светлана сидят в самом уголке буфета и о чем-то разговаривают. В помещении стоял невообразимый гвалт; студенты, рыскающие в поисках свободного места, норовили сесть друг другу на голову, задевая сокурсников подносами и отпуская на ходу колкие словечки. Какая-то группа, сдвинув стулья, репетировала выступление, бренькая на гитаре и ни на кого не обращая внимания; во всю мощь своих легких ругалась буфетчица, призывая очередь к порядку, а этим двоим было все равно, они ничего не видели и не слышали, будто вокруг них никого не существовало.

Потоптавшись в дверях, Звонарева обреченно вздохнула и подумала: «Кто не успел – тот опоздал, Олесечка. Пропала твоя Светка, потерянный она для общества человек. Нечего здесь глаза мозолить, надевай-ка ты пальто и ступай в «пельмешку», там, по крайней мере, очередь не такая».

Самое смешное то, что Звонарева оказалась полностью права: Светка не то что пропала, она пропала совершенно окончательно, и не только для общества, но и для себя самой. Через три месяца она уже была не Макаровой, а Нестеровой, а сама Олеся улыбалась с фотографии, накинув прямо на пальто красную ленточку свидетельницы.

* * *

До красного диплома Анатолий не дотянул совсем немного. Скорее всего, если бы он поставил перед собой цель заполучить престижную алую книжечку, особых трудов для него это не составило, но, как говорят студенты, лучше иметь красный нос и синий диплом, чем красный диплом и синий нос. Следуя этому неписаному студенческому закону, Анатолий не перенапрягался, засиживаясь над учебниками за полночь и тратя все свободное время на чтение бесценных фолиантов библиотек; наоборот, вкусив все прелести разудалой студенческой жизни, к занятиям он относился постольку-поскольку, поэтому несколько четверок в аттестате являлись скорее закономерностью, чем случайностью.