Все начинается сначала и если я хочу в это раз дойти до конца и покончить со всем этим, мне нужно выдержать, а не сдаваться. Как бы больно, страшно мне не было. И теперь, мой страх только стал сильнее, чем тогда. Мне есть кого терять и, одновременно, есть за кого бороться: Килен и Рома.

— Как ты? — касается ласково моей щеки своей рукой брат.

— Мне плохо, — захлебываюсь я в своих рыданиях. Он, своим прикосновением, словно прорывает плотину, что сдерживала поток моих слез из последних сил. — Мне очень плохо, братик! — бросаюсь я в его объятия, в которых меня ждет лишь тепло и защита от всех невзгод.

— Не бойся, я с тобой! Я всегда буду с тобой, глупая. Не плачь и не бойся, мы справимся вместе со всем этим! Мы всегда справлялись, когда были вместе. Верно же?! — подбадривает он меня и я с силой прижимаюсь к нему, боясь потерять его, как будто он мираж и это все неправда. Я боюсь вновь остаться одна, как тогда, когда мне некому было помочь. — Не плачь, не надо! — убаюкивает меня брат.

— Я не дам тебя в обиду.

Эти слова произносит Рома, не поворачиваясь.

— Почему ты все еще со мной? Почему? — мои глаза видят его плохо — мешает размазавшаяся тушь от слез, которая попала в глаза и больно щиплет.

— Не понимаешь? — останавливается Рома на обочине. — Ты так и не поняла? — поворачивается он ко мне. — Твоя сестра так ничего и не поняла. Кхм, жаль! — обращается он к Килену и вновь заводит мотор машины. Мы снова в пути.

— Это бесполезный разговор.

— Ты так считаешь, а не я. Я тебе это докажу, — убеждает меня в обратном Рома. Я не хочу ничего слушать. Невозможно, отказаться от семьи и последовать за своим сердцем. Семья — это наше сердце. Рома не сможет никогда отказаться от отца, пусть тот и причастен к моим бедам. Я это прекрасно осознаю.

Когда мы приезжаем в дом к отцу Килена, то Кирилл Михайлович уже встречает нас у порога.

Как только он видит нашу машину, то сразу же кидается к ней. Первым он вытаскивает, буквально, за шкирку Килена:

— Что с вами произошло там? Вы понимаете какого врага себе нажили?! — орет он во все горло. — Я только обрел свою семью и не хочу терять ее из-за ваших мелких пакостей. Поплавский не тот человек, с кем вам надо было связываться! Валерия! — обращается он конкретно ко мне. Я едва стою на своих ватных ногах и чтобы не упасть нахожу опору в виде машины:

— Да?

— Ты говорила, что твоя вендетта — это всего лишь зализывание своих ран, но ты разворошила осиное гнездо, девочка! Ты хоть это осознаешь?!

— Я должна была понять, что тогда произошло…

— Поняла?!

— Нет, но я…

— Простите, Кирилл Михайлович, — выходит из машины Рома и обходит ее, оказываясь напротив отца Килена. Тот забывает временно о нас с Киленом. — тот, о ком вы говорите — мой отец и он ничего не сделает ни Лере, ни Килену.

— Ты это можешь гарантировать, сосунок?! — не справляется с собой и своими эмоциями Кирилл Михайлович.

— Я понимаю, что вы сейчас злы, но…

— Ничего ты не понимаешь! И вы тоже! — показывает он на нас с Киленом пальцем. — Все. В. Дом. Немедленно!!! И чтобы сидели там тихо и не смели оригинальничать без моего ведома. Я попробую все уладить. — часто дышит отец Килена.

— Это тебе вряд ли удастся, — с сомнением в голосе произносит Килен. На это он сразу же получает взгляд отца и съеживаясь, замолкает.

— Идемте, — подходит к нам Рома. И тут на меня накатывает тьма, кидая меня в тишину и мрак. Я падаю в обморок.

* * *

Просыпаться, выныривать из своих кошмаров нереально сложно, но мне это удается. С трудом, но это так.

Я с сомнением оглядываю комнату, где нахожусь. Это гостиная дома отца Килена. Видимо, меня принесли сюда, пока я была в отключке. Вид за окном — темнота позднего вечера.

Стараюсь подняться, откидывая со своих ног плед, которым меня кто-то заботливо накрыл. Немного пошатывает, но терпимо. Рядом с диваном стоят пара мягких домашних тапок. Я улыбаюсь этому. Так по-домашнему, уютно и спокойно.