- А ты вообще закрой рот, щенок. Думал, я не узнаю о твоем фокусе с фамилиями на конкурсе? Захотел присвоить призовые деньги с бизнеса Поляковых? Обломался твой план! Я не идиот, дважды два складывать умею.

- Вам надо, вы и закрывайте! Оставьте нас в покое! Мне не нужны ваши деньги! – смело заявлял Георгий, мужчина в другом ряду черных машин, видимо был отец Гоши, и он добавил:

- Не ожидал от тебя такого сюрприза, Гера. Как ты мог так поступить с нами, своей семьей?

- Отвалите от нас. Не маленькие. Сами решайте свои проблемы, без нас!

- Живо отпустил ее, ублюдок! – рявкнул мой отец, смело надвигаясь на нас. Все охранники со стороны Гоши достали оружие. В ответ и охранники отца обнажили свои пистолеты и направили в сторону своих врагов. Ситуация накалялась. Отец Гоши добавил:

- Тише, тише Петр Сергеевич. Дайте нам одну минуту. Прошу вас! – мой отец остановился, кивнул в знак согласия, сложив руки на груди. А отец Гоши спросил:

- Гера, объясни по-честному. Зачем ты за ней увязался? Почему ты за ней следил? – Гоша спокойно ответил:

- Долг вернуть!

- Какой долг? – спросили оба отца одновременно.

- Туфли, что забыла на юбилее! – мой папа добавил:

- Чертов принц. – А его отец сказал:

- Ну, так возвращай. Дело святое. Пока сбегаешь за обувью, с ней побудет наш охранник. Не задерживайся сынок! – Гоша тяжело вздохнул, повернулся ко мне передом, произнес фразу с искренним сожалением:

- Рыжик, прости! – а у меня от осознания реальности, душа разрывалась от боли. Не смогла сдержать слезы. В это время отец Гоши нас подгонял:

- Гера, мы не можем долго ждать. Поторопись. – Гоша посмотрел на меня секунд 5, о чем-то размышляя, потом оторвался и в быстром шаге отдалился от нас. Ко мне в ту же секунду подошел охранник Лариновых, а мой отец заявил:

- Арсений Степанович, нам не нужны эти чертовы туфли. Оставьте их себе. Отпустите мою дочь! – на что отец Гоши ответил:

- Петр Сергеевич! Долг – это святое. Сейчас все решим, и закроем вопрос с долгами раз и навсегда. Даю слово, договорились?

- Договорились! – Гоша вернулся спустя минут десять, шел быстро, нес в каждой руке по туфле. К этому времени у ворот колхоза собралась вся деревня на это представление. Тетя смотрела на меня и обливалась слезами. Маму и сестер в машине я не заметила. А Гоша решил поступить церемонно. Стал на одно колено, и громко при всех произнес вопрос:

- Дозволь Золушка примерить на тебе эти хрустальные туфельки? – а я стою в резиновых сапогах и вязаных носках, и сгораю от стыда. Но надо было подыграть:

- Конечно, Ваше Величество! – отец тихо произнес:

- Золушка, чертова! - и я начала прилюдно разуваться. С огромным стыдом стягивала с себя шерстяные носки, обтрясла для чистоты ноги, и просовываю Гоше. Тот берет туфлю в одну руку, мою ногу во вторую. Проходится по стопе ладонью, исследуя рубцы на стопе, и аккуратно помещает ногу в обувь. Проделывает тоже самое и со второй ноги. После чего поднялись аплодисменты от всех работников колхоза. Были слышны фразы: «Горька», «Золушка нашлась», «Совет да любовь», «Пригласите на бал?». Но Гоша не особо на это обращал внимание, и громко во весь голос произнес:

- Вот она, настоящая-то невеста! Золото мое, Дозволь предложить тебе…- продолжить речь Гоша не смог. Так как получил удар в ребра от своих же охранников, После чего его поволокли в сторону своих машин. Я вслед крикнула:

- Гоша! – и кинулась догонять его, но меня схватили охранники отца и поволокли в ряды наших машин. Как мы с Гошей не вырывались навстречу друг к другу, ухватиться за ладони и удрать от охранников нам не удалось. Меня затолкали в машину как бесхозный мешок, вместе с отцом, и заперли дверцы. После нашего спектакля, начался бунт у ворот. Вся деревня кинулась нас защищать и дать воссоединиться возлюбленным. Но действовали охранники слаженно. Видно, отрепетировали и не раз. Уезжали под ругань и стуки об машину, летящие в нас сапоги, сумки и другие вещи. А на душе было так противно от случившегося. Папа еще добавлял моральной грязи высказываниями: