С тоской она надеялась, что однажды, в ближайшем времени все изменится, и у нее с Ником будут нормальные отношения, они будут встречаться каждую неделю, она спокойно сможет ему звонить или писать смс-ки, или письма по электронной почте, и с гордостью сможет представить его своей семье и друзьям. Ей было трудно, гораздо труднее, чем она предполагала соблюдать все его правила. Уже были такие случаи, когда она с трудом одергивала себя, чтобы не набрать экстренный, единственный номер, который он ей дал или не спросить, когда они увидятся в следующий раз, не намекнуть, чтобы он провел ночь у нее или отвез ее к себе домой. И ей постоянно приходилось сдерживать себя от своих чувств, до крови прикусываю губу в муках оргазма, чтобы не прокричать, как сильно она его любит. Любое нарушение правил (особенно последнее) станет концом. Она чувствовала это интуитивно, что ей придется продолжать свою внутреннюю борьбу столько, сколько будут длиться их такие шаткие отношения.

Она утешала себя тем, что их отношения уже длилась гораздо дольше, чем у него с любой другой женщиной, с которой он встречался ранее, теми тремя, о которых он вскользь упомянул тем вечером, когда перечислял ей свои правила. Она не обнадеживала себя, будто бы Ник испытывает к ней какие-то чувства. Он слишком все контролировал, слишком был сам в себе, двигаясь по жизни своим путем, она не думала, что он относился к тем мужчинам, способным признаться в любви или нуждающимся в ком-то еще кроме себя. И несмотря насколько был потрясающий секс, она все же не думала, что это было похоже на занятия любовью, поскольку подобие любви между ними было строго односторонним — Ник никогда, ни разу не потерял контроль. Пока она была трепещущей, эмоциональным психом каждый раз, когда они трахались, он по-прежнему оставался крутым, отстраненным, всегда сохраняя свой контроль. И именно этот аспект отношений больше всего ее беспокоил, что она испытывает ворох чувств, настолько глубоко тронута их физической близостью, в то время как на него это практически никак не влияет.

Анжела закрыла глаза, разрешая пролиться своим слезам, сказав себе, чтобы должна быть благодарной за то, что у нее есть. Она напомнила себе, сколько женщин готовы были убить, чтобы оказаться на ее месте, и те отношения, которые у нее были с Ником, были намного, намного больше, чем он когда-либо предоставлял другой женщине. И если уж она хотела остаться в его жизни, то ей стоило принять вещи такими, какими они были, и перестать желать того, чего не может быть.

Зазвонил ее телефон, она схватила его немедленно, обратив внимание, что номер был неизвестен, и, конечно же это был Ник.

— Ангел. — Его голос напоминал завораживающее мурлыканье, от чего у нее подогнулись колени, а соски тут же стали твердыми, даже когда она слушала, где и когда они встречаются, и что она должна надеть.

* * *

Лорен МакКиннон можно было мало чем поразить, по крайней мере, такие моменты можно было подсчитать на одной руке за все двадцать два года, когда ее можно было вогнать в шок. Но когда ее лучшая подруга вошла в забавное кафе «Ной Вэлли», где они договорились встретиться на бранч, челюсть Лорен отвисла, и она вдруг поймала себя на мысли, что другой рукой ей придется ее поддерживать.

Она знала Анжелу больше половины своей сознательной жизни, она росла вместе с ней, считала ее еще одной своей сестрой. Они вместе занимались спортом, делились секретами, сбивали дурь у некоторых девушек, которых ненавидели в школе, совершая дьявольские проделки и давали друг другу советы по многим вопросам. Лорен чувствовала себя немного виноватой за то, что фактически последние несколько месяцев не контактировала, учитывая требования к ее новой работе. Она почти не бывала дома, когда была в Нью-Йорке, посещая совещания по планированию и последующим съемкам, и фактически жила в штаб-квартире. Общения с лучшей подругой стали редкими и краткими. И увидев поразительные изменения во внешности Анжелы, она поняла, что у нее многое произошло за это время.

— Поразительно. — Лорен встала и крепко обняла ее, заметив, что Анжеле пришлось еще ниже наклониться, чем обычно, на своих четырех дюймовых каблуках. — Кто ты и что ты сделала с моей лучшей подругой?