– Гэвин… Я… Это Эмили, – шептала она, стараясь не поддаться эмоциям, подступившим к горлу. – Я не жду, что ты когда-нибудь снова заговоришь со мной, но мне нужно сказать тебе несколько вещей. – Сделав глубокий вдох и медленно выдохнув, она продолжила. – Диллан убил во мне жизнь, Гэвин. Но ты… Ты вернул её. Когда Джина открыла дверь в то утро, я… – Эмили остановилась, вытирая слёзы. – Я испугалась, что ты вернул её; я должна была позволить тебе объясниться, но я не сделала этого. Прости меня. Мне жаль, что из всех девушек на свете, в которых ты мог бы влюбиться, ты выбрал меня. Прости, что не поверила тебе, когда должна была, и именно я разбила твое сердце. Я люблю тебя, Гэвин. Я знаю, ты первый сказал, что полюбил меня с первой встречи, но я так же знаю, что влюбилась в тебя, впервые увидев. Что-то внутри говорило мне, что я буду с тобой, но я боролась с этим. Столько всего в тебе меня поначалу пугало, а потом ты показал мне, какой ты на самом деле.

Не в состоянии больше сдерживать эмоции, тяжким грузом осевшие на сердце, Эмили впала в истерику.

– Пожалуйста, прости за то, что сражалась против нас, Гэвин. Прости за то, что не боролась за нас, когда понимала, что мы должны быть вместе. Прости за то, что я больная разрушительница. Но больше всего… Я благодарю тебя за твою любовь. Спасибо за твои ямочки на щеках и за крышки от бутылок. Я уже никогда не смогу смотреть на кого-то, не думая о тебе. Спасибо за твоих глупых Янки и за твои остроумные комментарии. Я благодарна за твое желание ехать бог знает куда, чтобы встретить со мной закат. Спасибо за твое желание испытать в жизни и хорошее, и плохое, и непонятное.

Эмили остановилась и покачала головой, но, прежде чем она успела добавить еще что-то, раздался сигнал, оповещающий о том, что ее время истекло.

– Я очень жалею о том, что смогла дать тебе только плохое, – прошептала она, пустым взглядом упираясь в потолок и крепко прижимая телефон к груди.

Глава 2 Оцепенение

За свои двадцать четыре года Эмили не раз испытывала странное чувство оцепенения, которое приходило как защита от всего, чего она не хотела принимать. Она позволила разуму отгородиться от яда, остановив жизнь на стоп-кадре. Это было время, которое она желала. И вдыхала его, словно сладкий запах роз. Это было оцепенение, о котором кто-то сказал бы: очищающее. Как бы то ни было, оцепенение, странным образом появившееся и осевшее в сердце, словно разросшийся сорняк, (как раз когда она, сидя в кафе на «Белла Люсина», считала и пересчитывала количество своих терзаний), было чем-то новым. Чем-то, чего она не хотела чувствовать.

216 часов… умирания.

12960 минут… потерянности.

777600 секунд… беспомощности.

День за днем её сосредоточенность, которая, казалось, поддерживалась прочными нитями надежды, умирала. Потеря. Даже во сне она видела Гэвина; и сны были опасными, напоминающими ей о том, что он ушел. Он стал туманом, который испарился в воздухе, забрав с собой все существо Эмили. Она была полностью разбита, но уверена, что по-другому уже не будет, Ей еще причиняло боль осознание, что он любил ее тогда, когда она меньше всего этого заслуживала. Нет. Она была не готова к этому, но еще понимала, что обязана прочувствовать каждый час, минуту и каждую секунду этого.

– Я приняла заказ у двенадцатого столика: снова выпивка, – произнесла Феллон, подсаживаясь к Эмили.

Сидя с опущенной головой и все еще погруженная в подсчет времени, проведенного без Гэвина, Эмили не ответила.

– Еще они заказали пасту Примавера для обезьянки, которая с ними. – Услышав такое, Эмили неохотно подняла взгляд, в недоумении глядя на Феллон. – Ага, они нашли её на обочине. Кажется, её выбросил цирк, – добавила Феллон, собирая волосы в свободный пучок.

– Ты только что сказала что-то про обезьяну? – недоуменно спросила Эмили. – И когда ты покрасилась в синий?

– Нет. Я ни слова не сказала про обезьяну. – Бровь изогнулась в удивлении, и Феллон поставила локти на барную стойку, подперев руками подбородок. – Мои волосы синие уже три дня, и ты их уже видела.

– Оу, – произнесла Эмили, возвращаясь к подсчётам.

– Что ты там делаешь? – прежде чем Эмили успела ответить, Феллон выхватила блокнот. – Что значат все эти цифры?

– Ничего, – вернула Эмили блокнот.