– Посмотри на меня, Эмили. – Она открыла глаза, и полный слез взгляд нашел его. – Прямо сейчас, куколка. Ты сказала, каждый мой взгляд, обращенный на тебя, был без осуждения. Что ж, каждый твой взгляд, обращенный на меня, неприкосновенен, чист во всем для меня. Смотришь на меня так, словно никогда прежде не видела мужчину. Нет ни единого шанса для меня, как для мужчины, чтобы объяснить, на что похоже это чувство. – Он взял её за руку и приложил её к своему сердцу. – Ты сказала, каждое мое прикосновение к тебе было без осуждения. Каждый раз, когда ты касаешься меня, твои ручки дрожат. Ты понятия не имеешь, как это заставляет трепетать меня. Я не говорю о сексуальной стороне. Ты перевернула всё, что я когда-либо знал о себе.

Прижав её ближе, он едва уловимо коснулся её губ.

– И каждый поцелуй? Иисусе, даже не буду начинать говорить том, как ты меня целуешь. С первого поцелуя, который мы разделили, и который ты остановила, – он нежно прикусил её губу, посасывая между своими зубами – до этого поцелуя, прямо сейчас, ты меня впитываешь. Ты занимаешься со мной любовью с каждым поцелуем. Ты только подкрепляешь все то, что знакомо этому всезнайке с той секунды, как он открыл глаза и увидел официантку с едой, размазанной по всей её одежде. Ненавижу повторяться, но твои губки созданы для меня. И это означает, каждый поцелуй – для меня. Каждый раз, когда ты смотришь на меня так, как ты это делаешь, дотрагиваясь меня своей дрожащей ручкой, или твои нежные губки касаются моих, ты заставляешь меня благодарить Бога за то, что я родился мужчиной. Так ты благодаришь меня каждый день, и именно так, я надеюсь, продолжишь благодарить меня каждый день до конца моей жизни.

Снова потеряв дар речи, Эмили обвила руками его шею, потянув его для поцелуя. У неё возникло такое ощущение, что она постоянно переживала бесчисленные «потери дара речи» с Гэвином.

– М-м-м, видишь? Ты только что занималась со мной любовью этим поцелуем. –Гэвин улыбнулся и взял Эмили за руку, выводя из детской.

– Мне нравится эта фраза. Занимаюсь с тобой любовью своими поцелуями.

– Да, мэм, именно так. – Гэвин подмигнул и взял свои ключи с кухонного стола. – Теперь ты заставляешь меня хотеть ни больше ни меньше как остаться дома на весь день, чтобы я мог наслаждаться старыми добрыми ласками. Я очень близок к тому, чтобы отменить эту маленькую прогулку.

Улыбнувшись, Эмили взяла из шкафа мягкий вязаный кардиган. Выбрав удобные туфли без каблуков вместо шикарных туфель на шпильках от Стюарта Вейцмана, она присела на кушетку и посмотрела на Гэвина, надевая их. Его предложение все отменить с каждой секундой становилось все более заманчивым. С бейсболкой Янки, сдвинутой на лоб, он выглядел чрезвычайно аппетитно в темно-синих джинсах, облегающей фигуру футболке и в паре кед фирмы Chucks. Эмили закусила губу и направилась к своей отраде для глаз.

– Мы не можем отменить, – сказала она, закутавшись в кардиган. Фраза прозвучала, как недовольство, когда она приняла от него свою сумку. – Мы встречаемся с ними в полдень, а сейчас уже почти четверть двенадцатого. – она взяла его за руку и потащила к двери. Если они не уберутся отсюда в ближайшее время, то не уйдут никогда. – Старые добрые ласки на потом, мистер Блейк. – она улыбнулась, стоя в холле и ожидая, пока он со стоном набирал код безопасности.

В любом случае, все было хорошо. Она осчастливила его «занятиями любовью» несколько раз, спускаясь в лифте.

Легкий холод середины апреля ужалил Эмили, послав по коже толпу мурашек, когда они с Гэвином вышли из её машины на яркое солнце. В любом случае, весна в Нью-Йорке была прекрасна, потому как город пробуждался от холодной, суровой зимы. Не то чтобы город не был всегда оживленным и красивым, но улицы словно обновлялись с возвращением еще чего-то к жизни. От владельцев магазинов, распахивающих двери, чтобы позволить свежему воздуху наполнить их здания, до деревьев в каждом парке, расцветающих разноцветными почками, центр города наполнялся жизнью со сменой времени года. Это было что-то, до чего Эмили доросла, чтобы любить.

Крепко держа Гэвина за руку, Эмили взглянула на пару витрин, пока они шли мимо.