Она снова кивнула и потянулась, чтобы поцеловать его. Гэвин вздохнул, едва их губы встретились. Он старался прогнать пожирающее чувство, кричащее, будто она что-то скрывала. В следующее мгновение он помог ей забраться на стол, накрыв рукой живот в том месте, где она оголила свою чудесную кожу. Она посмотрела на него и улыбнулась. Тут же расслабившись, он подтолкнул стул и сел рядом с ней. Взяв её за руку, взглядом встретился с Дилланом. Он начинал думать, что идея позволить ему присутствовать была тем, о чём он будет жалеть всю жизнь. Блять. Ребёнок мог быть его, и этот ублюдок не имеет права присутствовать здесь во время чего-то, настолько радостного.

– Итак, как вы себя чувствуете, мисс Купер? – спросил врач, быстро просмотрев её карту. Он положил папку на стол и направился к раковине. – Вижу, у вас до сих пор есть тошнота?

– Да. Но сейчас она затихает по вечерам.

– Попробуйте горячую кружку ромашкового или имбирного чая, – сказал он, умывая руки. Вытерев их, он прошел по кабинету, надел перчатки и взял гель. – Моя жена спасалась солеными крекерами, когда была беременна каждым из трех наших мальчишек.

– Три мальчика? – Диллан подался вперед, упираясь локтями в колени. Его рот скривился в приторной улыбке. – Надеюсь, у нас тоже мальчик.

Напряжение со всех сторон накрыло кабинет, словно атомная бомба. Чувствуя, как рука Гэвина сильнее сжала её, Эмили повернула к нему голову. Он уставился на Диллана, рот сжат в жесткую линию, её дыхание оборвалось при виде того, как глаза Гэвина превратились в два пылающих уголька. Эмили сжала его руку, пытаясь обратить на себя внимание, только это не сработало. Его тело ощетинилось с заметным бешенством, Гэвин выглядел так, словно готов был перепрыгнуть через стол.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Это вывело его из того состояния. Кипя, Гэвин оторвал глаза от Диллана и сосредоточился на единственной причине, ради которой он здесь. Он сможет сделать это. Сделает. Он только надеялся, что Господь поможет ему выжить, не убив Диллана.

Доктор прочистил горло:

– Ну, вы только что пересекли восемнадцатинедельный рубеж. Если малыш посодействует нам, мы узнаем его пол через пару минут.

Тревога отпустила Гэвина, когда он, успокаивая её, ласково погладил по голове. Эмили абстрагировалась от Диллана, сосредоточившись на экране. Молясь, чтобы мягкое, мурлыкающе сердцебиение, сладкой мелодией разносящееся по комнате, наполовину принадлежало мужчине рядом с ней, Эмили сделала глубокий вдох, когда доктор приложил ручной микрофон к её животу.

Несколько мерцающих колебаний спустя, доктор усмехнулся:

– Взгляните на это. – Он указал на экран, проводя сильнее датчиком по правой стороне живота Эмили. – Не уверен пока насчет пола, но это малыш держит пальчики в ротике.

Эмили прищурилась, пытаясь разглядеть шарик на экране, а потом он её поразил. Она ясно увидела, о чём говорил доктор. Крошечные, аккуратные пальчики входили и выходили из маленького ротика с каплями жидкости, в которой он плавал. С повлажневшими глазами она повернулась к Гэвину, выражение его лица была таким же трепетным, как и её собственное.

Доктор водил микрофоном по животу Эмили.

– И если малыш раздвинет ножки чуть сильнее, мы сможем понять, розовая или голубая одежда вам понадобиться. – Серию свистов, еще более сильное давление аппарата и теплую улыбку на лице доктора спустя, он сказал. – Мои поздравления, мисс Купер. У вас мальчик.

Эмили глухо выдохнула, слезы бежали по лицу, когда она, улыбаясь, посмотрела на Гэвина. Она видела, как он сглотнул, видела его глаза, застланные слезами, когда он смотрел на экран. Он радовался, поскольку малыш был здоров, и не важно, девочка это или мальчик. Конечно, она знала, что так оно и есть, но в день, когда она вошла в практически пустую детскую и увидела рукавицу со знаком Янки и мяч, лежащие на комоде, она поняла, что сердце её любителя Янки хочет маленького мальчика.

Гэвин подвинул стул ближе, глазами изучая Эмили. Он провел рукой по её волосам и спросил доктора:

– Мальчик? Вы уверены?