Маринка стоит у перил не поворачиваясь и смотрит вдаль. Борис накидывает шаль ей на плечи и бережно обнимает. Я улыбаюсь. Когда рядом с Маринкой появился Борис, мне впервые стало за нее спокойно.

— Шли бы вы в дом, — говорит он.

— Еще пару минут. — Маринка смотрит на него умоляюще. — Тут так хорошо!

— Так и быть! — говорит ей Борис. — Но только не засиживайтесь: завтра Таше и мне на работу, вставать рано, а наши ночные птички еще не раз проснутся!

— Хорошо! — кивает Маринка. — Иди ложись. Мы скоро… Борис уходит, и вокруг нас снова воцаряется прежняя тягучая тишина.

— Он у тебя такой хороший! — вздыхаю я.

— Да, очень, — рассеянно подтверждает Маринка.

— Ты, наверно, сейчас очень счастлива?

— Наверно, — тихо говорит Маринка и поворачивается ко мне: — Борис прав, поздно уже. Пойдем, я уложу тебя спать. Ляжешь, как всегда, в его кабинете?

— Конечно! Там атмосфера особенная. Картины, книги… Вдруг приснится вещий сон о прошлой жизни?

— Ты с этой-то разберись! Идем! Только тихо. Сокровищ моих не разбуди!

— Буду как мышка!

Мы на цыпочках поднимаемся по широкой лестнице.

— Хочешь посмотреть на них? — подмигивая, спрашивает Маринка.

— Да!

Подруга прикладывает палец к губам и открывает одну из дверей. За ней все дышит духом детской — особым духом чистого молочного тепла и счастья. Приглушенный свет ночника не мешает мне рассмотреть пухлые, милые мордашки троих малышей.

— Какие хорошенькие! — улыбаясь, шепчу я и осторожно прикрываю за собой дверь. — И так выросли! Ты молодчина!

Маринка ничего не отвечает, но я вижу, что она очень довольна. Лучшего комплимента для нее и придумать нельзя.

В кабинете меня ждет большой кожаный диван. Подруга ловко стелит на него хрустящее, ослепительно белое белье и приподнимает одеяло:

— Ныряй!

Я скидываю джинсы и заползаю на гладкие, свежие простыни, с удовольствием вытягиваясь во весь рост.

— Спокойной ночи! — Маринка целует меня и гасит свет. Я закрываю глаза и снова думаю о том, как хорошо было бы обо всем написать… Передо мной, как в кинофильме, пробегают кадры Маринкиной жизни. Мысленно стараюсь зафиксировать внимание на каких-то эпизодах, но не могу и с головой погружаюсь в безмятежный, глубокий сон…

Глава 1ДЕТСКАЯ ЛЮБОВЬ

— Мам, а мам! Слышишь, много это или мало — тридцать лет?

— Спи, Маринка! Вот рассказала, на свою голову! Не знаю я. Не важно это. Бог дал, Бог взял. Все под Богом ходим.

— Мам, а почему он дал, чтобы Татьяна Алексеевна погибла?

— Да уснешь ты сегодня или нет! Уже три часа ночи. Спи немедленно! Откуда я знаю почему!

— А как же ее детишки теперь будут? Наташка-то Соловьева совсем маленькая, ей в этом году только в первый класс идти… А Димке вместе со мной в пятый… Как же они будут вообще без нее, мам?

— Ну вот, разревелась опять! Тебе-то чего? — Мать шумно поднялась с кровати, зажгла ночник, прошлась по комнате. — Держи платок, вытрись! И в кого ты у нас такая странная! В отца своего психованного, не иначе. У него все родственнички ненормальные были! Нашла о ком переживать — чужие люди! У тебя мать одна бьется, а тебе хоть бы что! Когда от нас отец уходил, не рыдала небось…

— Но у них мама погибла, а наш отец алкоголик! Это другое… Мамочка, я так люблю тебя! Я даже не представляю… — И девочка захлебнулась в рыданиях.

— Хватит уже ныть, Маринка! Слезами горю не поможешь, да и не твое это горе, не выдумывай! — Щурясь на свет, Лидия Ивановна раздраженно накапала в стакан валерьянки. — На выпей, и быстро спать! Мне завтра на работу рано. Что за ребенок такой чувствительный!