— Нет, в Москву с отцом уехал. — Маринка пропустила колкость мимо ушей.
— Так сильно тебя поздравить хотел, что в Москву уехал! — прыснула Вика. — Да ты только не переживай, ерунда это все. Я тебе сразу говорила, что он урод. Мужики все такие: сначала пообещает, а потом слиняет…
Маринка бросила тряпку и, расплакавшись, бессильно опустилась на мокрый пол.
— Ну что ты плачешь по нему, дурочка? — Вика подошла сзади и уселась рядом, обнимая подругу. — Зачем он тебе вообще нужен? Без него все так хорошо, спокойно было… Ты была всегда веселая, пела, танцевала, много времени со мной проводила, не то что теперь! Тьфу! Какие же у тебя шикарные волосы! — Вика вкрадчиво обняла Маринку, вытащила ее заколку. Волосы тяжелой волной упали Маринке на лицо. — Ты вообще такая красавица — тебе в кино сниматься надо!
Вика поцеловала ей сначала спину, потом плечи. Маринка сидела отрешенная, но, когда почувствовала горячий поцелуй у себя на лице, отпрянула:
— Ты что, с ума сошла? Пьяная, что ли?
— Я — нисколько. Это ты пьяна и слепа от своей дурацкой любви. Настолько, что даже не видишь, что у тебя под носом происходит. Вон Борька с Ольгой — они у тебя на кухне вообще…
— Вика, прекрати болтать. Мне надо убираться, а то не успею. Иди домой поспи!
— Да ладно, хватит уже из себя целку строить! Все в школе знают, чем вы с Димкой занимаетесь, когда вдвоем остаетесь!
— Вика!
— Ладно, ухожу, уже ухожу. Извини, я, наверно, действительно тебе все это зря сказала. Ты же такая впечатлительная…
И Вика, пошатываясь, удалилась. Маринка осталась довершать уборку и мыть посуду. В ту ночь она так и не ложилась. Зато наутро, слава богу, мать ничего не заметила…
Димка вернулся из Москвы только через два дня. С виноватым лицом подошел к подруге на перемене:
— Слышь, Марин! Ты обиделась на меня, да? Я не хотел… Я знал, ты ждешь, но что я мог поделать — меня поздно вечером в субботу увезли… Родителям надо было в Москву, им снова в Америку уезжать скоро…
— Знаешь, меня это все не очень интересует, — с вызовом ответила девушка.
— А я думал, ты переживаешь, — помялся Димка. — Бабка сказала, что ты мне, пьяная, звонила и ругалась. Она такую истерику устроила по этому поводу…
— Да, я немного выпила. — Маринке уже попала под хвост вожжа. — Просто мне было очень весело на дне рождения. Мы все пили, танцевали и прекрасно себя чувствовали!
— Точно-точно, — встряла подслушивавшая разговор с самого начала Вика. — Напились — ужасно. Голова до сих пор болит. А за Маринкой так Алик из двора ухаживал! Серенады ей пел…
— Ах так!
— Конечно! — Маринка вздернула подбородок и развернулась к Димке спиной. — А что, нельзя? Ты думаешь, ты один на свете такой замечательный? Ничего подобного!
Только сейчас она обратила внимание, что за их беседой с любопытством наблюдает уже чуть ли не весь класс. Девушка вспыхнула и молча села на свое место, уставившись в раскрытый на случайной странице учебник.
С Димкой они вскоре помирились и вроде забыли про дурацкий разговор, но этот проклятый день рождения стал водоразделом, после которого в жизни Маринки все пошло наперекосяк.
Как это всегда бывает, гром грянул неожиданно. Маринка, погруженная в свои мысли и переживания, не сразу обратила внимание на то, что кое-кто в классе несколько дней подряд беспокойно шушукается, а классная руководительница ходит бледная как полотно и периодически перед уроками глотает валокордин. Ольга уже несколько дней отсутствовала в школе, а обычно добродушный и спокойный Борька Смелов ходит нервный и злой. В один из дней к Ирине Николаевне пришли Ольгины родители и надолго закрылись с ней после уроков. С Маринкой они отчего-то впервые в жизни не поздоровались, прошли мимо с каменными лицами.
— Что это с ними? — спросила девушка у Димки.
Тот как-то странно посмотрел на нее, секунду поколебался и пожал плечами:
— Не знаю…
Дальше — больше. На следующий день после уроков Ирина Николаевна попросила Маринку задержаться. Классная сильно нервничала и теребила в пальцах носовой платок.
— Мариночка, — сказала она, и голос ее дрогнул, — ты можешь быть со мной абсолютно откровенной?..
— Да что случилось-то, Ирина Николаевна? — весело спросила Маринка, еще ничего не понимая.
Преподавательница наконец взяла себя в руки: