посидеть согласилась, но на раскрасневшихся, взволнованных Димку с Маринкой посмотрела подозрительно. Она никогда не задавала вопросов, только иногда качала седой головой, наблюдая их совместные прогулки, да намекала, чтобы они осторожнее были. Мол, в городе уже всякое говорят…

— Ты, Марина, только возвращайся не слишком поздно! А то вдруг я не услежу… Старая стала.

— Конечно! Я ненадолго!

Они с Соловьевым быстро вышли из дома. Маринку трясло от волнения. Она думала, что Димка в последние годы сильно охладел к сестре, а оказалось — совсем наоборот. В таких пограничных ситуациях и проявляются настоящие чувства.

— Побежали, а! — сказал Соловьев взволнованно. — Вдруг уже все?

— Побежали!

Они взялись за руки и побежали, что было сил. У Маринки просто сердце из груди выскакивало. Однако уже около самого дома она вдруг резко остановилась, словно только теперь поняв, как все это должно выглядеть со стороны.

— Но как же я к тебе зайду, если там Светкины родственники?

— Никого там нет! — успокоил Димка. — Они на три дня в Москву уехали. Идем же скорее!

В Светкиной квартире ощущение беспокойства Маринку не покидало. Кругом лежали вещи Димкиной жены и их ребенка. Но мысль о рожающей Наташке пересилила все остальное. Они вдвоем с Соловьевым сели у телефона и напряженно уставились на него, как будто от этой пластмассовой коробки с проводками сейчас зависела их судьба. Димка держал Маринку за руку, они оба дрожали.

— Наташенька, милая! Все будет хорошо! — шептала Голубева. — Ты только тужься, тужься сильнее, все будет хорошо!

— Маринка, я боюсь! — вдруг слабым голоском сказал Соловьев и побледнел.

— Ты что, с ума сошел? Думай, думай о ней, посылай ей силы! Ей сейчас знаешь как поддержка нужна!

— Буду, буду стараться! — Димка даже глаза закрыл от усердия.

— Знаешь, я ведь сама боюсь, — прошептала ему Маринка, сжав руку. — Больше боюсь, чем когда сама рожала!

— Ну почему же Серега не звонит? — взмолился Димка через час. — Вдруг там что-то случилось? Вдруг она не смогла?

— Ничего не случилось! Просто не все так быстро!

— Поскорей бы! — Димка начал нервно ходить по темной комнате взад-вперед.

— Что ты шатаешься как привидение! — не выдержала Голубева. — Сядь, я тебя умоляю!

— Выпить хочешь? — спросил вдруг Димка.

— Нет!.. Хотя давай! Время быстрее пройдет.

Соловьев быстро открыл какой-то ящик в стенке и достал бутылку:

— Вот хранил. До какого-нибудь важного события. Армянский настоящий коньяк!

Он разлил спиртное в стаканы, и они выпили. Было слышно, как Маринкины зубы стукнули о краешек стакана.

— Ну чего же он не звонит? Скорей бы!

— Уже два с половиной часа! — тихо сказал Димка. — Слушай, давай споем что-нибудь, чтобы не так трудно ждать было!

— Ты что, захмелел?

— Нет! Просто помогает. Я сейчас гитару возьму…

— Ладно, давай! Что петь?

— Не знаю…

— Миленький ты мой, возьми меня с собой! — низким грудным голосом завела Маринка. Димка бренчал на гитаре и тихонько подвывал, не попадая в ноты. Спели про миленького, про огни на улицах Саратова, про разлуку… Выпили еще коньяка и спели про белые розы и старую мельницу. И тут зазвонил телефон — как будто гром грянул!

— Я боюсь! — прошептал Димка и посмотрел на Маринку вытаращенными глазами.

— Бери скорее, чудо гороховое!

— Але… — как-то очень тихо, срывающимся голосом сказал Димка и тут же изменился в лице: — Ура, Серега! Девочка! Юлька!

Он бросил трубку, продолжая выкрикивать что-то радостное, подхватил Маринку на руки и закружил по комнате.

— Юль-ка, Юль-ка! — орали они хором и целовались.

В какой-то момент Маринка поймала себя на том, что они с Димкой уже ничего больше не кричат, а только страстно целуются у окна. Она вздрогнула и отстранилась:

— Дим, не надо… Наташка родила, все хорошо, мне пора домой.

— Маринка, не уходи. В такую ночь нельзя уходить! Будем Юльке ножки обмывать!

— Димка! Ты же обещал мне больше не пить!

— К черту! Наташка сегодня родила! Значит — все можно этой ночью!

Голубева на мгновение заколебалась. Коньяк ударил в голову, Димкино присутствие снимало все запреты.

— Но у меня же Илюшка дома, там Матвеевна… Она просила не задерживаться.

— Пошли к Матвеевне! Я ей сам все объясню. Скажу, что сестра моя, Наташка, родила! Идем!