— Они знают, где ты живешь?

— Нет, этот телефон отец в голове держал. Да и мой рабочий они не знают. Пока, по крайней мере.

— Тогда тебе нечего опасаться. А потом им уже будет поздно дергаться.

— Отец мне еще письмо оставил. Посмертное.

— Что в нем?

— Еще не знаю. Боюсь вскрывать. Мне как его сегодня запечатанным вручили, так оно и лежит в сумочке. Не могу заставить себя его прочесть. Увижу отцовский почерк… Боюсь, что не выдержу.

— Хочешь, я его тебе прочитаю?

— Думаю, что отец хотел, чтобы я прочитала его сама. Так что соберусь с силами и вскрою.

Сигарета в Марининых руках догорела до фильтра, и девушка потушила ее о жестяную банку из-под алкогольного коктейля, служившую местным работникам пепельницей. Юля, в порыве какой-то безумной материнской нежности, обняла Марину, как своего ребенка, которого у нее никогда не было. Они простояли так почти две минуты, потом Марина неожиданно охрипшим голосом произнесла: «Хватит тянуть резину. Пойду и прочту его».

Пройдя к своему столу, она достала запечатанный конверт, осторожно ножницами разрезала его сбоку, вытащила страницы из тетради в клетку, где мелким убористым отцовским почерком в каждой строчке вилась незамысловатая вязь букв. Дрожащей рукой Марина расправила драгоценные листочки и принялась за чтение:

«Милая моя доченька, моя малышка! Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет рядом с тобой. Не переживай, это рано или поздно случается с каждым из нас, поэтому причин для печали нет. Просто вспоминай иногда о своем папке, а я буду присматривать за тобой отсюда и охранять, если это только возможно в загробном мире. Помни — когда-нибудь мы все здесь встретимся.

А теперь о причине, по которой я пишу сейчас эти строчки. Я давно подозревал нечто в этом духе, даже поделился с тобой своими опасениями, когда ты приходила ко мне в гости. Но гнал от себя эти мысли. Знаю, что все это звучит как-то путано, поэтому скажу сразу: Ирина твоя сестра только наполовину. Об этом мне открыто заявила твоя мать, когда я сделал Ире замечание. Твоя сестра, узнав, что ее муж уходит от нее, целыми днями стоила планы мести, предвкушая, как разорит его и пустит по миру. Скажу откровенно — однажды я просто не сдержался и сказал все, что думаю по этому поводу. Когда же прозвучали слова о том, что в нашем роду мелочных людей и паразитов не было и не будет, твоя мать, сильно разозленная моей нотацией, заявила, что к Ирине мой род не имеет никакого отношения, что она не испорчена моей дурацкой кровью. Вот так, не больше и не меньше. Потом она ни разу даже не сделала попытки хоть как-то опровергнуть свои слова. Она бросила мне в лицо вызов, и я не смог не принять его. И предпринял определенные шаги.

О том, сколько я на самом деле зарабатываю, твоя мать не имела никакого понятия, поскольку я всегда приносил домой одну и ту же сумму. Но это был не весь мой заработок. Я никому не рассказывал о том, что вместе с остальными своими коллегами занимался в нашем НИИ и разработками по поручению частных фирм. Это приносило всем нам неплохую прибыль. Я открыл счет, на который регулярно перечислял доходы от таких вот халтур на сторону. Для чего я тогда это сделал, не мог объяснить даже самому себе. Теперь же из этих денег будут уплачены все необходимые налоги, и ты станешь полноправной наследницей всего, что я имею. Твоя мать предала меня, и я не хочу, чтобы после моей смерти она жила, купаясь в достатке, в то время как ты горбишься на чужих людей. Что же касается Ирины… Может быть, я и не прав, ведь родителей не выбирают, но то, как она ведет себя, как бросает в мою сторону презрительные взгляды и демонстративно сюсюкает со своей матерью… Я не считаю, что мое наследство пойдет ей на пользу. Она не знает, что такое человеческая любовь, доброта, сострадание к ближнему. Пусть научится этому на своей шкуре. А если не научится… Что ж, я и так сделал почти все, что мог. Увы, человек не всесилен.