Тихо, почти неслышно поднимаюсь со стула, не делая и шага ни в сторону Дани, ни к входной двери. Замираю в нерешительности. Разве я пришла за тем, чтобы меня выставили за порог повторно? Могу я сейчас стать настолько слабой, чтобы сбежать отсюда? Должна ли оставить того, кому нужна помощь? Моя помощь, ничья другая. Ведь все началось именно с меня. Когда-то, мне уже кажется, что очень давно, я также нуждалась в ком-то. Нуждалась в том, чтобы стать для кого-то кем-то важным, нужным, желанным. Кто не соизмерял бы мой возраст с уровнем интеллекта, кого интересовала бы не только моя успеваемость в учебе, или обязательная медаль, как доказательство, что родительские заботы не прошли даром. И трудно представить, что стало бы со мной, если такой человек не появился. Где бы я была? Кем бы являлась? Возможно, коротала бы ночи, приходя в подобную квартиру, пронизанную тонким запахом курительных смесей, имеющих привкус только одного чувства — одиночества.

Шаг, еще шаг, и я совсем рядом. Находясь за ним, я провожу ладонью по его спине, едва касаясь ткани футболки.

— Я останусь, — шепчу я, ощущая, как под моими пальцами напряглись его плечи. — Только сейчас. Сегодня. Я не буду менять твою жизнь. Ты должен сделать это сам. Я пришла сюда только затем, чтобы сказать самое важное. То, что, кажется, ты уже давно забыл. Ты не один.

Крепко сжав предплечье, я заставляю его обернуться и встретиться со мной взглядом.

— Ты опять все портишь, Ярославцева, — еще одна попытка оттолкнуть меня, но уже менее яростная, чем предыдущая. — Все же хорошо закончилось! У тебя прекрасное будущее, терпеливая мама… Если бы не гнусный характер — все вообще было бы идеально...

— Замолчи, — шепчу я ему в губы, легко касаясь их своими. — Я не позволю тебе учить меня вне стен гимназии.

Его руки обхватывают мои плечи, и он снова пытается выстроить между нами дистанцию, но границы ее стираются, когда мой язык размыкает его губы и проникает внутрь. Он сжимает мои предплечья, будто норовя оттолкнуть, но вместо этого лишь прижимает к себе, признав поражение. Решительно и как-то обреченно, шумно выдохнув воздух перед тем, как снова завладеть моими губами.

Я скучала. Словами не передать, как я скучала по этим губам, этому телу, к которому хочется прикасаться, кожу которого приятно ласкать миллиметр за миллиметром. В какой-то момент я оказываюсь прижатой к столешнице, а жадно рыщущие по моему телу руки опускаются значительно ниже, чем талия. Этот поцелуй становится все более несдержанным, явственно передающим все то, что мы так и не сказали друг другу.

Земля кружится перед моими глазами, когда Даня подхватывает меня на руки. Дверь, еще одна, и я оказываюсь спиной на поверхности кровати. Сколько женщин здесь побывало? Кто были эти женщины?.. Были ли вообще?.. Неважно. Завтра и меня здесь не будет. Бесследно уйду я по его просьбе, больше никогда не обернувшись назад, выбросив из головы все то, что так мучило.

Платье бесформенной тряпкой летит на пол, когда Даня освобождает меня от одежды. Также стремительно я справляюсь с его футболкой, машинально взглянув на его руки. Следов нет… С облегчением я шумно выдохнула, опустившись на прохладную поверхность кровати. Значит, все еще не так страшно… Пока…

Постепенно расслабляясь, я отпускаю свои тяжелые мысли, окунаясь в сладкую негу позабытой ласки. И, кажется, что и не было этого года порознь. Я снова школьница-сумасбродка, а он мой учитель, и у нас есть одна большая тайна… Мы делаем счастливыми друг друга, глушим взаимное одиночество, перекрашивая привычные серые дни в семь цветов радуги. Так было тогда. Теперь уже никогда не будет.

Мне так нравится смотреть на него, касаться горячей кожи, ласкать губами, вдыхать запах. Мы, как два нищих, впервые за долгое время получивших хорошую еду, — наслаждаемся друг другом, утоляя голод, именуемый страстью, с которой бесполезно бороться, смириться, жить. Медленно, растягивая каждое мгновенье, будто пытаясь навсегда сохранить его в памяти. Сумасшествие. Отчаяние. Грусть. Смирение. Все это накрывает волной сейчас, не позволяя оглядываться, останавливаться, оттолкнуть…