- Мам, ну зачем вот так вот все?! – восклицаю я, рвано дергая молнию сумки. – Ты же знаешь, что между мной и моим учителем истории ничего нет и быть не может! Ты же сама поспособствовала тому, чтобы все прекратилось, я не думаю…
- Кристина, - перебивает меня мама, когда я оборачиваюсь к ней, смело встречаясь с ее взглядом. – Если ты хоть в чем-то мне солгала…
- Мам…
- Если ты сказала хоть слово неправды… Я клянусь тебе, он будет сидеть. Сидеть столько, сколько максимально предусмотрено нашим законодательством! Ты понимаешь, что он нарушил закон?..
- Мама, я добровольно с ним встречалась! В чем его грех, я не пойму?! – теряю терпение, чувствуя, как вздрагивают руки, сжимающие ручку сумки. – В чем он так провинился, мать вашу?!
- Он нарушил закон, - лаконично звучит ответ матери, подпиравшей дверь в мою комнату. – Он переступил через правила, которые педагог не должен был нарушать. И это сошло ему с рук. Но если я только узнаю…
- Мам, Даниил Евгеньевич только лишь мой учитель, – отрезаю я, пытаясь сдержать в себе рвущиеся на волю эмоции. – Не занимайся самоедством, пожалуйста.
Докурив тонкую сигарету возле автобуса, в котором мне предстояло провести по меньшей мере часов восемь, я все же захожу в салон, окунаясь в крики, смешки, подшучивания своих одноклассников, для которых вся эта поездка казалась развлечением, тесно переплетающимся с приключением. Мое место где-то в середине, но я ревностно посматриваю на Лидию, занявшую кресло возле Дани в начале автобуса. Негодованию моему просто нет предела. Чего ради тащиться куда-то в Тьмутаракань, когда между мной и Даней по крайней мере метров пять автобуса? Нет, однозначно эта поездка меня начала раздражать с самого зародыша ее идеи!
Позже у парней с «камчатки» появилось заныканное до того пойло. Получилось так, что задница автобуса вовсю гуляла, середина прислушивалась, а нос жил своей жизнью, за которой я вкрадчиво наблюдала.
Еще раз убеждаюсь, как я не люблю Ишмаеву. Да, надо заметить и Даниила Евгеньевича я начала недолюбливать от того, что он не обращал абсолютно никакого внимания на подзагулявшую молодежь. Клянусь Великим Новгородом, что Васю из автобуса будут выносить на руках. Ну Даня… Почему, когда очень нужно ты не ведешь себя, как рядовой учитель?
- Лид, - кричу через несколько сидений. – Меня укачивает, ты не могла бы поменяться со мной местами?
- Ярославцева, у тебя прекрасный вестибулярный аппарат, вдохни глубже, - зевая, отвечает мне Ишмаева, за что я готова кинуть в нее катающуюся по проходу опустевшую бутылку от горячительного напитка. – Тем более там в конце наливают, так что мне там не место.
Сука, ты, Ишмаева! Самая дрянная сука в мире!
- Водитель, остановите, пожалуйста! - скандирую я, поднимаясь с места. – Меня серьезно укачало и срочно нужен свежий воздух!
Водитель автобуса оказался сговорчивее нашей старосты. Свернув на обочину, икарус остановился, распахнув двери. Выйдя из автобуса, я жадно вдохнула прохладный ночной воздух. Возникло желание закурить, но я вовремя сообразила, что мне остановили не по этой причине.
- Что случилось? – спустился Даня вслед за мной, отходя на несколько метров от автобуса. – Тебе плохо?
- Да, блядь, мне плохо! – в сердцах жарко произношу я. – Мне плохо от того, что я сижу хер знает где, так далеко от тебя, в то время, как Ишмаева едва ли не голову укладывает на твое плечо!
- Ну что за детсад, Ярославцева! – рычит Даня, стараясь это делать так, чтобы не поднять на ноги весь автобус. – Это не моя прихоть была вообще! Какая разница, где трястись еще часов пять?!
- Ах, тебе без разницы значит?! – восклицаю я, чувствуя себя обманутой Дездемоной, если такое вообще возможно.
- Ярославцева, хватит истерить! – обрывает меня на полуслове Даня, потянув за руку в сторону автобуса. - Сядь в автобус и заткнись уже до города, ок?! Не испытывай моего терпения!
Едва не хныча, я медленно побрела к автобусу вслед за учителем. Эта поездка оказалась для меня еще более ужасной, чем ожидалась. Я злилась абсолютно на весь мир: на Екатерину Сергеевну, затеявшую весь этот бедлам, на этот злосчастный автобус, на Ишмаеву, и главное - на самого Даню, который пресекал все мои девчачьи шалости на корню.