- Чувствую, получишь ты от матери сегодня, - улыбается Даня, затянувшись последний раз и затушив окурок в пепельнице, стоявшей на полу возле кровати.
- Ничего, переживу, - вздохнула я, равнодушно пожав плечами и немного крепче прижав к груди простынь. – Кажется, за последние полгода мама, наконец, поняла смысл слова «терпение»…
- А ты? – он поворачивает ко мне голову, будто ожидая услышать от меня какого-то вразумительного ответа, но сейчас я вообще не могла о чем-то думать, просто не хотела. – Видимо, последние полгода тоже как-то на тебя повлияли. И, похоже, не лучшим образом…
- Слушай, давай не будем, ладно?! – раздражаюсь я, предчувствуя очередную лекцию о том «что такое хорошо, а что такое плохо». – Потом ты мне все выскажешь, в гимназии. Только не сейчас.
- А мне кажется, сейчас самое время, - он поворачивается, нависнув надо мной, опираясь щекой на руку и внимательно вглядываясь мне в лицо. – Крис, я думаю…
- Я знаю, что ты сейчас скажешь! – перебиваю я, резко садясь в кровати, кутаясь в простынь. – Это лишь ночь, всего-навсего несколько часов, которые там за этими стенами совершенно ничего не значат! Ничего не значат здесь, в гимназии, и вообще где бы то ни было. И вообще, ни для кого ничего не должно иметь значение…
- Ты слишком дерзкие выводы делаешь, - Даня облокачивается на спинку кровати, буравя меня взглядом, что я чувствую, находясь даже спиной к нему. – Я бы хотел, наконец, все прекратить и расставить все точки по своим местам.
Холодок пробегает вдоль позвоночника, и даже какой-то непонятный приступ страха находит на меня. Я боюсь продолжать этот разговор. Лучше бы он оставил все как есть… Лучше бы свел эту ночь на обстоятельства, взаимную глупость, но не нарушал минутное состояние покоя, не портил бы все своими решениями хотя бы еще недолго.
- Валяй, - стараюсь держаться холодно и отчужденно - никогда не увидит он моих слабостей. – То место, где ты только лишь мой учитель можешь пропустить - я это помню.
- Я не только твой учитель, Ярославцева, и не собираюсь отрицать очевидное, - хмурюсь, вникая в каждое слово, молчу, затаив дыхание. – Раньше, да… Все было немного иначе… Как-то спонтанно, быстро, начиная с того вечера, когда ты в первый раз оказалась у меня дома, тогда я подумал: «Все под контролем и все будет в порядке, ведь я не буду с ней спать»… Хм... - поморщился Даня, усмехнувшись с какой-то иронией. - Потом я вообще старался не думать о масштабах последствий. За последние полгода я разучился понимать себя. Иногда хочется самому себе разбить физиономию, потому что знаю, что творю, хер знает, что и как. Предполагал, что проще будет все оборвать, причем резко, чтобы потом не возникло соблазна пустить жизнь под откос и при том не только свою. Не представляешь, как я надеялся на то, что ты сменишь учителя истории… Блядь, каждый раз наблюдая, как ты заходишь в класс, думал о том, как я буду вести теперь урок, не обращая на тебя внимания, не представляя тебя в этой самой постели?! Я врал самому себе, уговаривая, что это была всего лишь игра, взаимная и ничего не значащая для нас обоих. То, что казалось мне таким легким и элементарно решаемым, оказалось непосильным грузом. И да, я до сих пор жалею о том, что повел себя далеко не как учитель… Прежде всего я влез в твою жизнь именно тогда, когда этого делать не нужно было. Для твоих семнадцати лет это слишком обременительные отношения, и слишком большие последствия могут быть именно у тебя. Но также я понимаю, что сейчас глупо искать предлог, чтобы снова все оборвать, пытаться продолжать врать, усиленно уверяя себя, что так правильно, так нужно…
Слушаю его и чувствую примерно то же самое. Сколько раз я бежала от самой себя, пряча свое одиночество под сомнительными соблазнами… На самом деле, хотелось не отрываться на полную катушку, а чего-то иного… Что я хотела доказать самой себе? Что мне не больно? Что я вполне оклемалась и зализала все свои раны, не хуже побитой собаки? Нет, блядь, мне больно! Очень больно, и эту самую боль хотелось уничтожить, вырезать из себя, даже причинив несколько иную боль, переключиться на другие ощущения, лишь бы не чувствовать ничего больше.