Мы продолжаем заниматься любовью. Именно любовью, потому что это слишком сладко и прекрасно, чтобы зваться просто сексом. Когда Эд опускает руку, находит клитор и кружит по нему, сводя меня с ума, я знаю, что осталось недолго. Он начинает толкаться сильнее, сломанная спинка кровати скрипит. Внутри меня все на пределе, стянуто так туго, что вот-вот лопнет. Поэтому, когда Эд уделяет полное внимание клитору, поигрывая на нем пальцами, я кончаю жестко и быстро. Волна чистого удовольствия накрывает меня и несет, несет… Эд крепко прижимает меня к себе и тоже кончает.

Это все, что мне когда-либо понадобится. Хороший секс позволяет легко забыть о невзгодах и сложностях в жизни. Когда тело поет, переполненное гормонами счастья, почти невозможно волноваться о чем-то другом.

Вот бы всегда так.

*** *** ***

‒ Хороший засос, Клем, ‒ Лейф улыбается мне через стол.

‒ Черт, я думала, что прикрыла его, ‒ я откусываю кусочек тоста с маслом и черничным джемом. ‒ Придется позавязать платок.

‒ А я говорю тебе: гордись, не прячь.

‒ Спасибо, Лейф.

‒ Дай посмотреть, ‒ Эд оттягивает ворот футболки, осматривает свою работу и смачно ругается.

‒ Что?

‒ Если, по-вашему, это значит не спешить, то я хотел бы посмотреть, что значит торопиться, ‒ Лейф ухмыляется, встает из-за стола и ставит кружку в раковину. ‒ И вообще, я не хочу знать, что там между вами происходит. А вот новая девушка в салоне довольно симпатичная.

‒ Я слышала, что ты пошел выпить с Шеннон, ‒ я улыбаюсь, на мгновение отвлекшись от реакции Эда на любовный укус.

‒ Мы хорошо провели время, ‒ говорит Лейф. ‒ Не так хорошо, как вы двое, но ведь не все могут так не спешить, как вы.

‒ Ха-ха.

‒ Я иду в душ, ‒ Лейф исчезает в коридоре, напевая себе под нос. Он, кажется, в прекрасном настроении. Думаю, у них с Шеннон действительно было приятное свидание.

Тем временем Эд все еще смотрит на отметину на моей шее, и это начинает меня беспокоить.

‒ Эй, что не так?

Эд слегка качает головой.

‒ Я никогда раньше не был так груб с тобой… чтобы оставить следы.

‒ Правда? ‒ я вздергиваю бровь. ‒ Хм.

‒ Что?

‒ Ничего, просто, когда мы только начали дурачиться на столе, ты казался немного дерзким и доминирующий. Не в плохом смысле. Мне понравилось.

По шкале от одного до десяти хмурость Эда ‒ девять с половиной.

Горди заканчивает жадно поглощать свой сухой корм и кладет голову мне на колено. Я не уверена ластится он ко мне или выпрашивает тост. Вероятно, второе.

‒ После всего, через что ты прошла: подверглась нападению и все прочие… ‒ Эд опускает голову. Теперь его хмурость тянет на одиннадцать баллов. ‒ Мне следовало быть с тобой помягче. Черт!

‒ Ты не сделал мне больно. Я же сказала, мне понравилось.

‒ Но мы не такие. Я никогда не оставляю на тебе синяки.

‒ Не были. Ты имеешь в виду, что мы не были такими. Может быть, я не единственная, кого изменило все, что произошло. Нам обоим, наверное, есть над чем поработать. Но до тех пор, пока мы работаем над этим вместе, имеет ли это значение?

‒ Клем, я причинил тебе боль. Ты что, не понимаешь этого?

Теперь я тоже хмурюсь.

‒ Нет, не причинил.

‒ Причинил. Доказательство прямо здесь, ‒ он указывает на мою шею.

‒ Мне уже причинили боль раньше. Я знаю, каково это, поверь мне. И это совсем не то.

Бедный Горди скулит, прислонившись к моей ноге, и я похлопываю его по спине. Ему не нравится, когда мы ссоримся. Что касается Эда, он просто качает головой, хватаясь сзади за шею. Обычно так выглядит человек, испытывающий стресс, поэтому рассказывать о синяках размером с его большой палец на моих бедрах, вероятно, не стоит. А жаль, они симпатичные.

Честно говоря, реакция Эда меня немного удивила, поэтому я спрашиваю:

‒ Ты никогда раньше не оставлял следов на женщине? У тебя никогда не было, ну знаешь, грубого секса?

‒ Может быть, много лет назад. Но… ‒ он ругает себе под нос, вставая из-за стола. ‒ Я крупный парень, и не могу позволить себе увлечься.

‒ Ты сдерживался со мной? ‒ ужасаюсь я.

‒ Я не сдерживался с тобой.

‒ О Боже мой!

‒ Клем, у нас не было никаких проблем в постели, ‒ его голос ровный и безразличный.

‒ Тогда это что-то новое в наших отношениях. Вот и хорошо.

‒ Не хорошо. Ничто из того, что остается на тебе отметины, не хорошо.

Я сглатываю, обдумывая это.