Тело болело, меня лихорадило от возбуждения. Здравый смысл вылетел в трубу, стены, которыми я старалась оградить себя, обратились в прах. Пришло убийственное понимание: не сегодня, так завтра, это неизбежно произойдёт. Адриан не отступит, не оставит меня в покое, пока не получит своего. А хочет он меня, точнее, моё тело. Больно, мерзко, обидно. Поруганные светлые чувства шевельнулись в глубине души, прогибаясь под гнётом предательского тела, которое оказалось сильнее. Порок и вожделение сильнее разума и убеждений. Вся моя борьба, яростное сопротивление обречены изначально, так зачем затягивать агонию? Он победил, так пусть забирает своей приз — моё тело. Может после я хотя бы опять начну здраво и связно мыслить?

Скосив глаза на Джонсона, я с мстительным триумфом отметила, что он тоже далеко не так спокоен, как старается показать. На виске в бешеном ритме билась жилка, на лбу выступила едва заметная глазу испарина, а брюки в районе паха красноречиво топорщилось. Во всяком случае, не одной мне сейчас тяжело делать вид, что всё в порядке.

Мучительная встреча наконец подошла к концу, и компания напротив засобиралась уходить. Я была просто до слёз рада этому, еле сдерживалась, чтобы не начать их торопить. И вот наконец мы остались одни. Адриан откинулся на спинку дивана и глубоко вздохнул.

— Зачем ты это сделал? — не выдержав задала я вопрос.

— Что «это»? — поинтересовался мужчина. — Ласкал тебя или не довёл дело до конца?

Глупо конечно, но краска бросилась мне в лицо. Однако, он прав. Вопрос нужно формулировать точнее.

— И то, и другое, — выдавила я через силу.

— Ласкал я тебя, потому что, хочу, — он ожидал такого вопроса и не чуть не смутился. — Ты моя женщина, Криста. Этого ничего не изменит. Ни люди, которые вмешиваются в наши жизни, ни обстоятельства, ни твои непонятные убеждения, которые мешают жить и тебе, и мне.

В голосе Джонсона звучала абсолютная убеждённость в своих словах. Ах, если бы он меня не просто хотел, как приз, как трофей… Если бы он чувствовал ко мне что-то кроме желания обладать. Если бы его слова о чувствах не были ложью… Но факты — вещь упрямая, и они говорят громче любых слов.

— И ты кончишь, любовь моя, — на этих словах он нагнулся ко мне, а голос его стал низким, с гипнотизирующей меня интимной хрипотцой. — Сначала от моего языка и пальцев, а потом от моего члена внутри тебя.

Откровенность слов, чувственность голоса, горячее дыхание на моей коже окончательно выбросили меня из реальности. Подавшись вперед, я поцеловала Адриана в губы. Сама.

— Так сделай это, — прошептала я в приоткрытые губы мужчины, прервав поцелуй. — Прекрати эти мучения. Я сдаюсь. Подари мне освобождение.

Глаза Адриана потемнели, он глубоко и часто дышал, возбуждённый не меньше моего. Я не понимала, чего он тянет, почему не отвечает.

— Ты точно этого хочешь? — уточнил он. — Потому что, если сейчас ты согласишься, то назад дороги не будет. Если у тебя есть сомнения, сейчас самое время передумать.

В другой ситуации и с другим мужчиной, я бы оценила подобный вопрос и возможность отступить. Только эта возможность была не более, чем иллюзией. Я прекрасно знала, если я захочу сейчас уйти, он отпустит. Но непременно добьётся своего в ближайшем будущем.

— Нет, я не передумаю, — выдохнула я, вслух признавая своё поражение.

— Поехали? — спросил Джонсон, протягивая мне руку.

— Поехали, — согласилась я, уничтожая ещё один шанс бежать.

Машина Адрина неслась по ночному городу в неизвестном мне направлении. Куда мы едем? Я не спрашивала. Это и не важно. Я была до странности убеждена, он не причинит мне физического вреда. Телесно я останусь цела и невредима. А душа… Кого она интересует? Джонсона никогда особо не заботили мои чувства.

Как упрекать его? Если я сама сейчас еду непонятно куда с человеком, который испоганил всю мою жизнь, чтобы заняться с ним сексом? Я предаю саму себя. Только иначе я не могу. Устала, да и дальнейшее сопротивление обречено, лишь затянет мучения. Сегодня каждый получит свое: Джонсон моё тело, которым так хотел обладать, а я столь желанное удовлетворение убивающего меня желания.