— Знаешь, Адриан, сочиняя «любовное» послание от твоего имени, я даже не предполагала, что всё сложиться так удачно. Ты просто прелесть, милый мой, сыграл в полном соответствии с образом, который накладывает письмо, — повертев бокал в руках, Оливия поставила его на стол и бросила взгляд из-под ресниц на меня. — Трахнуть подружку благоверной на её глазах… Даже я бы до такого не додумалась. Скажи, ты надеялся убедить меня таким образом, что рыжая для тебя ничего не значит?

Гадко, когда такая гадина, как Оливия, тыкает тебя носом в собственные уродливые ошибки. Сразу ощущаешь себя ещё ущербнее, чем раньше. А еще из слов жены я сделал вывод, что ей неизвестна моя осведомлённость о тварях, которыми она окружила Кристу.

— А твоё письмо… Я и не подозревала, какой романтик мой муж. Какие слова ты ей говорил! Родное сердце, душа моя — прелесть, даже обидно, мне ты таких слов не говорил никогда.

«Держи себя в руках, Джонсон», — твердил я про себя, сжимая кулаки. Мне нельзя убивать эту суку. Пока нельзя, но когда-нибудь настанет тот день, когда я это сделаю. При чём с большим удовольствием.

— Как страстно ты клялся ей в любви! — продолжала паясничать Оливия. — Как молил о вере и терпении, обещал, что настанет день, когда вы будете вместе. Подожди, — подняв палец к верху, она сделала вид, что задумалась. — Цитирую: «Я полюбил тебя, как только увидел. Правда, был труслив, чтобы признаться в этом хотя бы себе. Пусть ты этого и не замечаешь, но ты всегда имела надо мной колдовскую власть, все мои попытки противиться этому были изначально обречены. Я твой раб, Криста, и я тебе обещаю, настанет тот день, когда я отдам себя в твоё распоряжение, на твой суд. И если ты дашь мне шанс, то посвящу свою жизнь тому, чтобы сделать тебя счастливой. И потому я молю тебя, поверь мне и в меня. Последний раз. Просто помни, всё, что я делаю, даже самые отвратительные поступки, ради твоего блага». И ещё много чего в этом духе, — торжественно улыбаясь, закончила Оливия.

Глаза моей жены светились насмешкой. Она явно получала удовольствие от своего монолога и ситуации в целом.

Не передать словами, насколько отвратительно, когда втаптывают в грязь всё самое светлое и чистое, что ещё осталось в душе. В этом послании впервые в жизни я открыл кому-то свои чувства, без лжи и утайки вывернул душу, а эта тварь сунула туда свой нос. И теперь осмеивает всё самое сокровенное, самое дорогое и личное. Это даже не плевок в душу, а много хуже. У меня было ощущение, словно меня с головой окунули в жидкие помои и теперь я тону в них, захлёбываюсь. Ко всему этому примешивалось понимание собственной беспомощности. Я ничего не мог сейчас сделать без ужасающих последствий. И поэтому, стиснув зубы молчал, проглатывая это небывалое унижение.

Подойдя к бару, я достал бутылку какого-то крепкого пойла и сделал несколько глотков прямо из горла, стараясь унять дрожь в теле. Мне нельзя терять голову. Нельзя срываться. Ведь именно этого эта стерва и добивается.

— Адриан, любимый, — снова услышал я ненавистный голос. — Ты слишком напряжён. По-моему, на лицо нехватка секса.

— Если это приглашение в твою постель, то вынужден отказаться, — огрызнулся я.

— Ну и в постель твоей рыжей тебе не попасть. Я видела её. Никогда бы не подумала, что правильные девочки могут так ненавидеть, как эта Криста тебя. Ты проиграл, Адриан. Признай это.

Не выдержав, я буквально вылетел из комнаты. Как же я ненавижу эту мразь! Клянусь, когда-нибудь я найду способ добраться до неё и тогда буду убивать её медленно, дав сполна насладиться агонией. Тварь! Да как она посмела сунуться к Кристе?!

Стоя под душем, я старался вернуть утраченный душевный покой. Ловко, однако, она меня сделала. Степень коварства этой женщины не знает границ. Я же наоборот, только и делаю, что ошибаюсь и всё порчу. Когда я вышел из ванной комнаты, жуткая усталость навалилась на меня. Не долго думая, я сгрёб комплект постельных принадлежностей и направился на диван, ставший мне уже родным.

— Родная моя, любимая, — целуя любимые губы, шептал я в перерывах, — ты так мне нужна!

Криста чуть отстранилась и улыбнулась мягко и ласково.

— Я твоя, Адриан, — произнесла девушка. — Всегда была твоей.