Он продолжал что-то говорить, но психика человека — странная штука. В определённых ситуациях, она может удивительным образом воздействовать на органы чувств и восприятие мира. Сейчас в моём мозгу пульсировали только четыре слова: «Мне нужна только она». Ядовитые, болезненные слова. Слова приговор, после которых мир, в очередной раз, начал с грохотом рушиться. Хотелось закричать, но мне не удавалось издать даже писка.

— Криста! Криста, родная, ты меня слышишь?! — словно издалека донёсся голос Адриана.

Родная? Зачем он так? Больно… Не могу дышать… Вчера я думала, мы сделали шаг вперёд. Наивная, глупая идиотка.

— Твою мать! Криста! Да посмотри ты на меня! — закричал мужчина, и я, дёрнувшись, всё же перевела взгляд на экран ноутбука. — Так, молодец. А теперь объясни, что это было?

— Ты ещё спрашиваешь? — безжизненно отозвалась я, ощущая горечь во рту. — Это больно, Адриан. Больно, когда тебя бросают, в очередной раз предают, предпочитая кого-то богаче, ярче, с меньшим количеством проблем. — слова не хотели идти с языка, застревали в горле. — Ладно. Не беспокойся, к твоему приходу я уйду.

Мужчина на той стороне, натуральным образом вытаращился на меня. На красивом лице застыло неподдельное изумление, вызывающее у меня недоумение.

— Ты меня вообще слушала? — наконец спросил Адриан.

— Конечно. Я поняла, что тебе нужна только Оливия.

— И это всё, что ты услышала из сказанного мной?

— Да.

Закрыв лицо руками, он яростно потёр его. Потом вскочил с места и с полминуты метался по помещению, в котором я узнала его личную мини-комнату с душем, гардеробом и прочими приятными мелочами, сокрытыми от посторонних глаз.

— Так, Криста, успокойся. Выпей воды, или чего покрепче. Постарайся сейчас слушать меня ушами, а не эмоциями.

— Хорошо, — слабо кивнула я, игнорируя предложение выпить для успокоения.

И он начал говорить. Немного нервно он пытался мне объяснить свой безумный план, который, по его мнению, был шансом раз и навсегда избавиться от этой женщины. Он был прост и жесток. И не только по отношению к Оливии. Он всем сулил боль и муку, но, по словам Адриана, иного выхода он не видел. Он хотел убедить её в том, что разочаровался во мне. Будто потеря работы стала последней каплей, и я превратилась в плаксивую истеричку, обвиняющую его во всех своих бедах, и потому он внезапно понял, каким кладом была Оливия. По его задумке, как только он убедит её в своей искренности, я должна буду где-нибудь их застать, закатить сцену, после которой мы расстанемся. А дальше они станут жить вместе. И в это время он будет внимательно наблюдать за ней, подталкивая к неразумным действиям, подмешивать в еду какую-то дрянь, которая в последствии сделает её не сильно адекватной. И все её выкрутасы он хочет записать и заснять на различную аппаратуру, и в последствии они станут именно тем компроматом, который её уничтожит. И всё бы ничего, и пусть звучит фантастично, в случае успеха это победа, но… Неужели нет другого способа? Почему именно так? Именно он?