— Не могу судить до тех пор, пока не узнаю.

Джулия пожала плечами. Не так, как остальные, а едва заметным неуверенным движением.

— Я сказала ему, что с тобой бывает… сложно.

— Сложно?

— Ну, возможно, выразилась несколько сильнее, но, когда я впервые предложила Майклу, чтобы ты пожила у него неделю-другую до нашего возвращения, он отнесся к этому с та-а-аким подозрением…

— Сложно в чем, Джулия?

— В том, что касается моего замужества. Я чувствовала себя виноватой, потому что на самом деле ты замечательная, и так добра ко мне.

— Просто я хочу одного — чтобы отец был счастлив. И всегда хотела. Он пережил трудные времена… — Кэрри замялась, не зная, как много известно Джулии.

— Я знаю о его депрессии, наступившей после гибели твоей матери в автокатастрофе. И о чувстве вины из-за того, что она умерла, а он остался жив…

— Не была уверена в том, что отец рассказал тебе. Он очень болезненно к этому относится. Люди бывают так жестоки…

— От любимого человека… не должно быть секретов. Том понимает, сколь многим обязан тебе, Кэрри, и сколь многим тебе пришлось пожертвовать ради него.

Нет, не понимает. Он и понятия не имеет о том, сколько раз Гарри умолял ее уехать и сколько раз просил выйти за него замуж.

— Я… я не могу позволить, чтобы он снова страдал, Джулия.

— Ну, теперь-то нас двое, и мы убережем его от черной меланхолии. — Она с легкой улыбкой прикоснулась к своему животу. — А скоро будет трое. И еще Майкл.

— Ты говорила о том, что сказала что-то Майклу, — быстро напомнила Кэрри.

— Разве?

Ее падчерица не ответила.

— Да, кажется. Правильно. Ну, сказала, что ты обижена, так как вынуждена передать мне бразды правления в Гринфилде, вмешиваешься, когда я разговариваю с кем-нибудь из слуг… Что-то в этом роде. На Майкла все это не произвело, казалось, ни малейшего впечатления. Я не услышала ни слова сочувствия. Он только выразил уверенность в том, что его сестра придумает, как взять хозяйство в свои руки, не задевая твоего самолюбия. Твоего — заметь. И… — Она перевела дух. — Ну, я повздыхала немного. Вообрази эти вздохи типа «если бы ты знал хотя бы половину!» — С ее губ сорвался мягкий смешок. — Я заслужила награду за этот спектакль. Честно, Кэрри! Боже, я была сама неприязнь. Я так красочно описала ему, что ты должна чувствовать! Я заставила его вытягивать из меня слово за словом — о том, как ты шпионила, подслушивала мои телефонные разговоры, пыталась очернить меня перед своим отцом, — словом, предпринимала все возможное, чтобы я не вышла за него замуж.

Кэрри побледнела.

— О, дорогая, не смотри на меня так трагически! Если бы я сказала, что нашла ему идеальную жену, Майкл не подошел бы к тебе и на милю. Мой брат — самый убежденный холостяк в мире. Вернее, был.

Эта женщина либо младенчески невинна, либо талантливейшая актриса, подумала Кэрри. У нее сундук наверняка ломится от наград за сценическое мастерство.

— Последней каплей было то, что я выразила сомнения в разумности вашего брака. Мужчины всегда выслушивают советы и поступают наоборот. Ну, разве я не умница?

— Ты очень умна, Джулия. Возможно, даже умнейшая женщина из всех, кого я встречала, — искренне признала Кэрри.

8

Кэрри так и не увидела Майкла до самой свадьбы. Джулия уговорила ее переселиться в свою квартиру, опекала, водила по магазинчикам, зажав в руке кредитную карточку Тома Ховарда и отметая все отчаянные возражения Кэрри, твердившей, что ей ни к чему сногсшибательный наряд для скромной свадьбы всего лишь с несколькими приглашенными.

— Свадебное платье — не для гостей, моя милая, а для Майкла. И оно должно быть особенным. Он это заслужил.

Ну что тут можно было ответить? Кэрри подчинилась мягкому напору мачехи и даже вынуждена была признать, что узкая, как карандаш, юбка и крошечный жакет — костюм, который Джулия наконец признала шикарным, — действительно были таковыми, а шелк цвета старой слоновой кости как нельзя лучше сочетался с персиковым оттенком ее кожи. Шляпка в тон костюму — воздушная конструкция из шелковых листьев — довершила наряд, к полному удовлетворению Джулии.