- Ошибаешься, Паша. Выиграл, много чего. Любовь её выиграл. С этим можно жить. Ой, как можно жить.

- Она не любит тебя! Не любит!

- Если тебе удобней думать, будто она меня не любит, думай на здоровье. Спорить не буду. Но отказывать себе в единственном, что осталось, глупо. Я теперь знаю правду и намерен наслаждаться ей.

- Чёрт с тобой, - обозлился я. - Наслаждайся, чем хочешь: правдой, кривдой. Я прошу тебя об одном - никогда больше не приезжать, не писать, не звонить, не искать встреч с Олей, вообще, никоим образом не напоминать ей о себе.

- Вот этого ты мог не говорить. Зря беспокоишься. Не дурее некоторых.

Наш разговор завершился. Костя по-новой закурил. Я отправился спать. Постелил себе на полу у окна. Долго не мог заснуть. До самого рассвета ворочался с боку на бок. С одной стороны, неудобно, жёстко. Как Вишня раньше мог по две недели кряду спать у нас на полу в кухне? С другой стороны, мысли покоя не давали. Курить, тем не менее, не ходил. К чему беспокоить Вишню? Впрочем, он, кажется, тоже не спал. Периодически с кухни доносились скрип раскладушки, купленной специально для Костьки, разные шорохи, вздохи. Да-с, в тугой узел завязала нас судьба. Можно ли развязать? Или методом Кости действовать? Рубить с плеча по примеру царя Македонского. Мысли вертелись, вертелись в голове. Сон свалился на меня, когда за окном начало светлеть небо.

Проснулся перед обедом. Столь же внезапно, как и заснул. Оля лежала на диване, всё ещё под одеялом. Не спала. В одной руке сжимала половинку листа в клеточку. Другой рукой перебирала лепестки цветов. На табуретке возле дивана, там, где вчера стояла чашка с водой, сегодня лежал букет белых садовых ромашек. Любимые цветы моей жены. Разумеется, от Кости букетик. Больше некому. Где он их достал поздней осенью, да ещё в 91-м году, когда и хлеба иной раз не купишь? Главное, когда успел? Так и осталось для меня загадкой. Тринадцатый подвиг Геракла. Чистый фокусник. Торгаш. Цветочками любовь покупает. Что до бумажонки в руке у Оли, то мне сначала неинтересно было. Дураку ясно, записка. Оля до ночи не выпускала её из рук. Сжимала в кулаке. Потому меня любопытство разобрало. Дождался, когда супруга уснёт, подошёл на цыпочках и взял записку. Она и во сне её крепко держала. Пришлось ей тихонько пальцы разгибать. Ничего особого не обнаружилось. “Я тебя люблю”. Всё. Без подписи даже. Первый мой порыв - выбросить. Посмотрел на спящую жену. Она за прошедшие сутки осунулась. Под глазами синячищи во какие. Ей накануне здорово досталось. Вспомнил, что проспал до обеда и не вызвал Оле врача. Огорчать её дальше не захотел. Вложил записку обратно ей в руку. Пальцы Олины моментально сжались, приклеились к ненавистной мне бумажонке. Она вздохнула во сне. Облегчённо так. За это я возненавидел Костьку в два раза сильнее, если только можно было ненавидеть сильнее. Уехал навсегда и любовь её с собой увёз.

Чуть позже мне показалось напрасным моё волнение. Кошмар закончился. С завтрашнего дня начнётся нормальная семейная жизнь, какой у нас давно не наблюдалось. Мне обязательно станет хорошо, спокойно и радостно.