— У него сейчас, наверное, краснеют уши, но я ни на йоту не отступлю от своих слов. Рей — парень что надо. Старая школа. Мы сейчас по уши увязли в высоких технологиях, что само по себе не плохо. Наши досье по каждому делу стали в десять раз толще, чем были всего десять лет назад. Мы собираем гораздо больше данных. Все это помогает. Особенно в суде. Вы можете задать вопрос, способствует ли это раскрытию преступлений? И я вам отвечу: нет, нет и нет. Иногда мы просто тонем во всём этом дерьме, и оно начинает работать против нас. Возьмём, к примеру, одиннадцатое сентября. Информация о возможном теракте имелась, но она просто затерялась в потоке различных сведений. Рей однажды помог мне раскрыть одно дельце, руководствуясь лишь интуицией.

— Я прилетел сюда, как раз следуя его интуиции.

— Я об этом и толкую, — понимающе кивнул он. — Эй, Синди! Сделай «Сезам, откройся!».

Я проследовал за ним через металлическую дверь, отворившуюся перед нами с электронным урчанием. Мы прошли через лабиринт крошечных кабинетов и миновали команду техников, возившихся со здоровенной фотокамерой и переносным микрофоном. Мне показалось, что они фотографируют листок бумаги.

— Висяк, — кивнул Гольдштейн в сторону камеры. — Сейчас они снова собирают документацию. Мы не имеем права рисковать подлинниками, пропуская их через сканер. Оригиналы положено хранить, поэтому их фотографируют. Причина в том, что мы избрали нового шерифа, а тот обещал избирателям вернуться к дохлым делам.

— Вроде дела Габлер?

— Предположительно ко всем, — пожал он плечами. — Но что касается Габлер, я точно не знаю. Это дело, похоже, оказалось у нас сиротой.

— Как это понять?

Мы вошли в зал заседаний, и Гольдштейн жестом пригласил меня занять один из дюжины стоящих вокруг стола стульев.

— Вначале позвольте пояснить, как мы здесь работаем. Мы отвечаем за очень большую территорию. Графство Кларк и город Лас-Вегас по площади превосходят весь штат Массачусетс. Восемь тысяч квадратных миль. — Он кивком показал на сделанный из космоса и занимавший всю стену снимок Лас-Вегаса и его окрестностей. — И территория продолжает увеличиваться. Самый быстрорастущий город Соединённых Штатов. Нагрузка зверская. И вот теперь нам предлагают заняться висяками во времена «затишья», что в наших условиях выглядит как неприличная шутка.

— Убийств у вас много?

— Меньше, чем можно предположить. В среднем — сто пятьдесят в год. А что касается района Стрип, то он нам практически не даёт работы. Большие казино делают большую ставку на безопасность. Там ведётся строжайшее наблюдение. Туристов у нас не мочат. Это огромная редкость. Да и туристы приезжают в Вегас вовсе не для того, чтобы убивать друг друга. Наша работа здесь ничем не отличается от работы полицейских в других районах страны. Мужья убивают жён, парни мочат своих подружек. Иногда наркоторговцы сводят между собой счёты.

— А дело Габлер… Почему оно, как вы сказали, осиротело?

Он опустил ладони на две лежащие перед ним папки.

— Клара и Карла. Карла и Клара. Они осиротели дважды — или, может быть, даже четырежды. Не знаю, как сказать. Во-первых, девочки действительно сироты. Родители погибли в автокатастрофе в районе, именуемом «Прожектор», когда их дочерям было семнадцать.

— Ужасно.

— Автомобили убивают значительно больше людей, нежели оружие. Никакого сравнения! В США автокатастрофы уносят более сорока тысяч жизней ежегодно. Это то же самое, как если бы каждую неделю разбивалась пара «Боингов-747». Но сиротами являются не только девочки, осиротело и их дело. Ведь каждый детектив ведёт своё расследование, и для него оно навсегда остаётся его расследованием. Дело Габлер вёл парень по имени Джерри Олмстед. Наши столы стояли рядом, поэтому я так много знаю о его работе. Джерри было тридцать пять, он страдал от высокого давления, а его жена места себе не находила от беспокойства за супруга. По её настоянию он вышел в отставку и отправился жить на озеро Хавасу. И через месяц, ровно день в день, его машинка отказала начисто.

— Боже…