— Это ты так считаешь. Может быть, имеются факты, о которых ты понятия не имеешь.

— Обязательно должны быть. Поскольку, как мне известно, после появления детей в Юрике поиски похитителя прекратились.

— Ты ошибаешься, — ответил Шоффлер. — Следствие продолжалось. И очень тщательное, надо сказать. Но мать, мягко говоря, не стремилась ему помочь.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что Эмма Сандлинг отказалась от сотрудничества. Она объясняла это желанием защитить мальчиков, но на её слова никто не купился. Послушай, дети оказались живы и здоровы, и история имела счастливый конец. Несколько дней кряду это было главной новостью, и пресса именовала спасение не иначе как чудом. Хочешь знать, что случилось потом? Не было ни преступника, ни обвинений, ни каких-либо следов, способных заинтересовать журналистскую братию. Остались лишь сами ребятишки да зашедшее в тупик полицейское расследование. Ты спросишь почему? Да потому, что по неизвестной нам причине мамочка, вне зависимости от того, замешана она в преступлении или нет, не желала говорить и не позволяла этого детям.

— Она ведь вполне могла подзаработать пару баксов у прессы.

— Верно. И это означало бы, что она ведёт себя адекватно. Кроме того, она могла вчинить иск за причинённый ей ущерб. Это тоже было бы вполне нормально. Чем внимательнее общественность всматривалась в это дело, тем яснее становилась роль, которую она в нём сыграла.

— Если там вообще была какая-то роль.

— О'кей, пусть будет «если». Но все сошлись в том, что Эмма Сандлинг в нём каким-то образом замешана и имелся некий план вытрясти бабки. План пошёл наперекосяк, что и заставило нашу мать Сандлинг смыться.

— Думаю, ты не прав.

Шоффлер немного помолчал, а затем спросил:

— И почему же?

— Да потому, что чем больше я вникаю в это дело, тем сильнее во мне крепнет жутковатое ощущение, что детей Сандлинг похитил тот же парень, что увёл моих ребятишек. Её дети сбежали, и он взамен украл моих.

— Хм… «Жутковатое ощущение», говоришь?

— Здесь абсолютно та же схема. Открой глаза, Шофф.

— Да на западном побережье близнецов навалом. Зачем парню ехать через всю страну?

— Не знаю. Однако повторяю, что чем больше вглядываюсь в дело Сандлинг, тем сильнее оно напоминает мне дело моих близнецов. Думаю, стоит копнуть поглубже, но я не могу этого сделать по одной простой причине. Причина эта — Эмма Сандлинг. Создаётся впечатление, что она вообще исчезла с лица земли.

— Ты пытался её найти?

— Да, пытался. Поиск людей — неотъемлемая часть моей профессии. Если ты репортёр, ты нуждаешься в источниках информации и обязан найти их, хотят они того или нет. Но найти Эмму Сандлинг я не смог.

— Хм…

— Пытаясь напасть на её след, я беседовал с копами в Орегоне. Хотя это не совсем точно. Беседы как таковой не было.

— Не понимаю.

— Я звонил в Корвалис, где пропали ребятишки, и в Юрику, где они вырвались из трейлера. Полицейские Юрики поделились со мной всем, что знали. А знали они, надо сказать, очень мало. Но что касается Корвалиса… Оттуда я не получил ничего. Каменная стена, Рей. Копы намертво отказались со мной разговаривать, ссылаясь на всякое дерьмо вроде «права личности на конфиденциальность».

— Так вот почему ты позвонил мне, — с тяжёлым вздохом произнёс полицейский.

— Да. Я подумал, что ты, возможно, сумеешь их расшевелить. Дай понять, что никаких неприятностей я им не доставлю.

Прежде чем я услышал ответ, прошло довольно много времени.

— Прости, Алекс, — сказал он. — Я ничем не могу тебе помочь. Хотел бы это сделать, но у меня связаны руки.

— Связаны руки? Ведь мы говорим о моих детях. Рей, ты не…

Но детектив уже отключился.

* * *

Двумя часами позже я ждал Шоффлера у его дома (он жил в Гринбелте, штат Мэриленд). Дом не оправдал моих ожиданий. Впрочем, я и сам не знал, что, собственно, собирался увидеть. Мне было известно, что он работал семьдесят два часа в неделю и прошёл через два неудачных брака. Видимо, я рассчитывал на жалкое убежище холостяка, а вместо этого передо мной красовался окружённый штакетником аккуратный и уютный дом в стиле «ранчо», с ухоженными цветочными клумбами на лужайке перед входом. А сам вход украшала виноградная лоза.

Вначале я сидел на веранде, но затем темнота и туча разнообразных кусачих тварей загнали меня назад в машину.