— Еще вот это, — Репс протянул ей оплавленный кусок подошвы с характерным рисунком — такой рисунок был на подошве ее собственных кроссовок, но точно такая же пара была и у Расти… — И вот это, — Репс показал какую-то тряпку, в которой она узнала обгоревший по краям кусок камуфляжа, который мог принадлежать и Милошу, и ван Хорну — оба улетали в одинаковых жилетах.

— А «черный ящик» самолета?

— Пока нет.

Айвен Репс подождал ее указаний, но Сандра отошла от него и снова углубилась в свои поиски. Она молча вопрошала раскаленный от зноя песок: как могло так случиться, что в один миг судьба лишила ее цели, которую она только-только успела осознать. Сознание ее двоилось: умом она все уже знала наверняка, а сердце отказывалось принять чудовищную правду. Вдруг какой-то камень темнее прочих бросился ей в глаза. Она наклонилась и сразу узнала обломок фигурки, подаренной Шольцу на Рождество. «Исчадие ада» лишилось головы и одного перепончатого крыла. Сандра не знала, что Урмас носил безделушку с собой: для этого она была слишком велика. Значит, носил… И может быть, касаясь рукой в кармане, вспоминал о ней, Сандре. Застонав, она сжала каменный обломок в руке, а затем, убрав страшные находки в карман куртки, подошла к Репсу.

— Пора возвращаться, — сказала она. — Мы выяснили самое главное. Надежды ведь нет?

— Нет, мисс, — отозвался мужчина. — Если бы кто-то успел катапультироваться с такой высоты, он упал бы поблизости, и мы бы уже нашли его. Они все погибли.

— Я поняла, — кивнула Сандра. — Тогда оставьте человек пять, в том числе этого араба, пилота, пусть они сроют здесь все хоть на десять метров, если потребуется, но «черный ящик» найдут. Сэр Грэхем очень настаивал на этом.

— Да, мисс.

Спустя мгновение Репс исчез, и издалека послышались отдаваемые им на нескольких языках команды, перемешанные с руганью.

Через час грузовик и один из джипов разворачивались, покидая плато. У края воронки осталась вкопанная в землю каменная плита с лаконичной надписью, сделанной ярко-розовой краской, банка которой случайно нашлась в грузовике: «Юрген Шлиман, Майлз Дуглас, Патрисия Дуглас, Клаас ван Хорн. Покойтесь в мире».

Сандра понимала, что первый же дождь сделает буквы смутно различимыми, а последующие смоют их совсем. Но какая, в сущности, разница? Мертвым уже все равно, а никому из живых, в том числе и ей, нет дела до погребальных ритуалов. Попав в подобную ситуацию, и Урмас, и Милош, и Расти отреагировали бы точно так же, как она сейчас.

На шершавой растрескавшейся поверхности камня остались не те имена, которые эти люди носили при жизни, а те, под которыми они умерли. Хотя, разве могла Сандра быть уверена, что, шепча по ночам имя Урмаса, она называла настоящее имя этого человека?

Вернувшись поздно ночью в поместье ван Хорна, она обнаружила еще одну радиограмму от Грэхема, забрала ее с собой и объявила Репсу, что отправляется к себе в коттедж и просит ее не беспокоить. Подойдя к «лендроверу», она обнаружила за его рулем Курта.

— Оставайтесь здесь, — сказала она. — Я доеду сама, а вы еще нездоровы.

— Со мной все в порядке, — ответил парень. — Я отвезу вас. Пока я должен оставаться с вами.

Когда они выехали за ворота, Сандра повернулась к нему:

— Курт, я не хотела, чтобы ты рисковал собой.

— Я знаю. Просто я должен был это сделать. Я вам очень сочувствую, мисс.

Вернувшись домой, она сразу пошла в спальню. Свет зажигать не хотелось. Надо было внимательно перечитать инструкции Грэхема, но на это не было сил; и так было понятно, что в связи с гибелью Шольца его фирма ликвидируется, а у нее, Сандры, полностью развязаны руки. Теперь она была свободна в выборе, продолжать ей борьбу за наследство Теренса Харпера или нет. Но в любом случае сначала она должна принять меры, которые и в дальнейшем обеспечивали бы бесперебойную работу канала переброски алмазов Джеймса Харпера через границу. А еще надо было, когда найдут «черный ящик», организовать его отправку по указанному маршруту и с помощью взяток уладить проблемы, которые могли возникнуть в связи с возникшими слухами о грузе разбившегося самолета. Только тогда она сможет покинуть ставший ненавистным Ламбервиль.