Чернокожий верзила, дремавший на террасе дома ван Хорна, вскочил, услышав ее шаги. На вопрос девушки, здесь ли мистер Шольц, он утвердительно кивнул и на ломаном английском добавил:

— Они с мисс Расти работают.

Сандра вошла в темный коридор и толкнула первую же дверь, за которой была полоска света.

На широком диване, переплетясь обнаженными телами, лежали мужчина и женщина. Огненная шевелюра Расти разметалась по широкой груди Урмаса…

Сердце Сандры бешено подпрыгнуло.

Первой ее заметила девчонка. Отшатнувшись от мужчины, она вскочила и, схватив валявшуюся возле дивана рубашку Урмаса, вылетела из комнаты, едва не сбив с ног застывшую на пороге Сандру.

Потянув на себя отброшенную простыню, Шольц сел на постели, и Сандра поняла, что не в силах вынести направленный на нее мертвенно-спокойный взгляд. Ей хотелось закричать, ударить этого человека, может быть, даже убить… Но она только сделала шаг назад и тихо закрыла за собой дверь.

Из комнаты в конце коридора доносилось громкое, жалобное, детское всхлипывание. Сама не понимая, зачем она это делает, Сандра вошла к девчонке.

Расти, все еще в рубашке Урмаса, лежала на полу ничком, часто вздрагивая всем телом. Неожиданно почувствовав острую жалость, Сандра присела на корточки и коснулась плеча девчонки.

— Успокойся, Расти…

К ее удивлению, та вдруг села и, дрожа, прижалась к ее плечу.

— Сандра, я прошу тебя, я умоляю, не забирай его у меня совсем! — сквозь рыдания сбивчиво бормотала она. — Я умоляю тебя, Сандра! Я знаю, что он меня не любит, я знаю, что я вообще урод! Но у меня же ничего нет, кроме него, Сандра, ничего в жизни! Я же не мешаю тебе, не завидую… Мне не жалко, что он спит и с тобой тоже, но не забирай его совсем! Сандра, я не могу без него!

«И с тобой тоже»?!

— Как давно продолжаются ваши отношения? — тихо спросила Сандра.

— Шесть лет, — по-детски вытирая слезы ладонью, проговорила Расти. — Но последний месяц он думает только о тебе, и ему совсем не до меня! — Она снова заплакала.

«Последний месяц»! Только последний месяц. А до этого он по очереди спал с ними обеими, и она ничего не знала! Сандра разжала пальцы, которыми, сама не замечая, все это время стискивала плечо девчонки и, немного постояв над ней, вышла из комнаты.

Почти не замечая, куда идет, она прошла через двор, открыла дверцу «лендровера», села на водительское место и дрожащей рукой повернула ключ в зажигании. Машина послушно заурчала, и, развернувшись, Сандра направила ее к воротам. Если бы охранник опоздал еще на мгновение, она бы снесла ворота усадьбы.

…Она гнала машину, кусая губы и проклиная себя за все. Ведь после первой же ночи, проведенной в апартаментах Шольца, она случайно услышала тот отрывок из его разговора с Расти… Услышала, но ничего не поняла! Как она могла не понять, что его отношение к жизни, к Расти, к ней самой может быть таким и только таким?! Свет фар машины отплясывал на неровной дороге какой-то странный жуткий танец, высвечивая временами то пугающе раскидистое дерево, то каменистую осыпь, которые тут же опять исчезали в темноте.

На очередном повороте машина пошла юзом. Сандра сделала какое-то резкое движение, ее нога сорвалась с педали, и двигатель заглох. В неожиданно наступившей тишине она услышала, как из-под колес «лендровера» осыпается гравий. Девушка рывком повернула ключ в замке зажигания, но в ответ раздался лишь бессильный скрежет стартера. Толкнув дверцу, она вышла из машины и глубоко вздохнула — в ночном воздухе чувствовалась свежесть… И эта свежесть внезапно отрезвила ее.

…А с чего это она, собственно, так взорвалась? Разве она не знала, что у Шольца есть другие женщины? Знала, об этом ей как-то говорила та же Расти. Разве он ей что-нибудь обещал? Конечно, нет. Он оскорбил ее тем, что предпочел ей другую? Тоже нет. Эта «другая» рыдает теперь в три ручья. Он не любит ее, Сандру? Да, не любит. Но разве она не знала об этом сама? И разве рыжеволосая девчонка не сказала ей давным-давно, что Урмасу никто не нужен?…