В четыре часа Сандра в одиночестве меланхолично доедала свой скудный обед. Ей ужасно хотелось спать: ранний подъем, бег по парку, занятия с Грэхемом, а потом с мисс Мэрдсток утомили ее, и ей казалось, что правила произношения гласных перемешались у нее в голове с теорией Адама Смита. А впереди еще была работа в просмотровом зале и вечерняя тренировка с Милошем, о которой девушка думала с настоящим ужасом: все тело ломило так, будто ее избили палками, и любое движение причиняло боль. Сандра, в студенческие годы занимавшаяся время от времени то бегом, то плаваньем, знала, что так всегда бывает после первой нагрузки, но сейчас от этого знания было не легче.

Когда она, неуклюже ступая, явилась в офис, к ее облегчению, выяснилось, что сегодня ей не придется больше ничего учить. Урмас решил показать ей фильм, посвященный Джеймсу Кристиану Харперу.

С первых же кадров она забыла о боли в мышцах и, как завороженная, уставилась на экран. Вот Джеймс, в сопровождении гувернантки, делает свои первые шаги, вот учится ездить на велосипеде, а вот, уже юношей, скачет на тонконогом жеребце, а рядом с ним, на жеребце той же масти — девушка в бриджах, но лица ее разглядеть не удается, потому что камера направлена на Джеймса… Дальше длинной чередой следовали приемы, фуршеты, пикники, охоты, деловые встречи. На фоне роскошных интерьеров мелькали смокинги мужчин и нарядные туалеты дам. И среди всей этой совершенно незнакомой Сандре сказочной жизни — он, с улыбкой баловня судьбы на губах. Темноволосый, ясноглазый, все более и более знакомый… Однако мысль о том, что она когда-нибудь войдет в этот круг избранных, став женой Джеймса Харпера, стала еще более нереальной. О чем думал Теренс Харпер, когда ставил подпись под своим завещанием?..

Экран погас, в зале зажегся свет, и Шольц объявил, что Сандра свободна.

— Возьми папку с материалами, полистаешь у себя.

Девушка попыталась встать из кресла, но мышцы отказывались слушаться — она не могла пошевелить ни рукой ни ногой. Шольц посмотрел на нее чуть насмешливо и помог подняться.

— Бедная девочка! Придется тебе сегодня вместо тренировки делать массаж.

Он проводил ее до комнаты. Всю недолгую дорогу Сандра мысленно благодарила Милоша с его адскими упражнениями: Урмас Шольц был так близко к ней, она чувствовала его тепло… «Сейчас он уйдет, он доведет меня до дверей и уйдет», — думала девушка. Однако он не ушел. Зайдя вслед за ней в прихожую, он посоветовал Сандре не ложиться на мягкую постель.

— Иначе совсем не сможешь встать. Если хочешь, полежи на спине прямо на полу. А я тут захватил кое-что для тебя…

Он вынул из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое необычный листок бумаги, тонкий и плотный одновременно, и протянул девушке. Она развернула листок и увидела несколько иероглифов, выведенных черной тушью.

— Что это?

Это подарок Теренса Харпера. Он привез его из Японии очень давно. Специально для меня, — с печалью в голосе ответил Шольц. — Мне тогда было меньше лет, чем тебе сейчас, и занимался я примерно тем же, чем занимаешься ты. Это настоящая рисовая бумага.

— Но что здесь написано?

— Примерно следующее: «Будешь пять часов в сутки спать — в университет попадешь, будешь спать шесть часов — провалишься».

Сандра вопросительно подняла глаза. Едва заметно улыбаясь, Шольц смотрел на нее прищуренными глазами. Немного помолчав, он сказал:

— Я был несносным мальчишкой, настоящей шпаной. И далеко не таким способным, как ты. Правда, мне больше повезло с наставниками. Из тех, кто учил меня, остался только Сэм — я имею в виду сэра Грэхема. Всех остальных уже давно нет в живых. Как и самого Теренса. Видишь ли, в отличие от тебя, я не обладал ни выдержкой, ни тактом — я не льщу тебе, я просто констатирую факт. И когда за меня серьезно взялись, я не выдержал. Это не очень веселая история… А потом, когда все пришло в норму, Теренс сделал мне этот подарок. Несколько лет листок висел над моим столом. Я каждое утро начинал с того, что заново вдумывался в надпись и всматривался в очертания иероглифов, а вечером, подводя итоги дня, делал это еще раз. Когда мне нужно решить что-то важное, я и теперь иногда на него смотрю. Но тебе он сейчас нужнее. Возьми его, — он опять помолчал, а потом, смущенно пожав плечами, уточнил: — На время.