— И полчаса стоишь отливаешь?

Парни загоготали. Вдруг первый, неожиданно перестав смеяться, рубанул Алексея в челюсть. Тот отлетел к дереву, ударился затылком о ствол.

Второй зарядил носком ботинка в бок. Когда Игрунов повалился на землю, парни стали его пинать.

Били Алексея недолго: очень скоро он потерял сознание. Очнувшись, понял, что лежит в движущейся машине. На заднем сиденье. Все тело гудело от боли.

«Куда меня везут? Что они со мной теперь сделают? Дурак! Зачем я в это влез? Какой дурак! Опять вляпался.» — он едва не завыл от ужаса.

Еще долго не решался открыть глаза. Когда же осмелился наконец размежить слипшиеся веки, образовав между ними узенькую щелочку, то увидел, что находится в том самом «жигуленке», который привез его к коттеджу.

— Ну, слава богу, очухался! — воскликнул водитель. — Тебя куда везти то?

Алексей поднялся, сел на сиденье. Едва не застонал от боли — ступить на левую ногу было невозможно. «Ногу сломали, сволочи.» — промелькнуло в голове.

— Меня, кстати, Виктор зовут. А тебя?

— Алексей.

— Я стою там. Тебя все нет и нет, — продолжал мужчина. — Я уж, грешным делом, подумал, что ты меня кинул. А потом, нет, думаю, быть того не может. Такой приличный парень. Дай, думаю, поеду посмотрю. Может, случилось что? Все ж таки двести двадцать долларов на дороге не валяются.

При воспоминании о том, сколько он обещал заплатить этому мужичонке, Игрунов поморщился: «Похоже, придется платить. Теперь ведь не отвяжется. Да и одному с такой ногой до Лариски все равно не добраться».

— Давай к «Петровско-Разумовской». Линейный проезд знаешь? — пробурчал он.

Виктор закивал:

— Знаю-знаю. Как же не знать?

«Жигуленок» подъехал к Ларискиному подъезду. Водитель помог Игрунову подняться по лестнице. Завел в квартиру.

Лариска заохала, запричитала. Виктор топтался у порога.

— Это… Расплатиться бы надо, — произнес он.

— Сколько?

— Двести двадцать долларов.

— Сколько?!!

— Как договаривались. С мужем вашим, — пробормотал Виктор. — Я что? Я лишнего не возьму.

Лариска заскочила в комнату. Впилась взглядом в лежащего на кровати Алексея. Процедила:

— Ты что, идиот?

— Ларис, пожалуйста, заплати. Из моей доли. Он меня полдня возил. А как дельце сделаем — я тебе верну. Все верну. С процентами!

— Господи! — простонала Лариска. — Какого черта я снова с тобой, придурком, связалась?!

С водителем Лариска расплатилась рублями по курсу, заниженному едва ли не втрое, сообщив, что это — специальный курс для расчета по перманентным операциям.

Что такое «перманентные операции», Виктор не понял, поэтому спорить не стал. Хоть что-то заплатили.

Лариска поорала на Игрунова, но любопытство оказалось сильнее других чувств:

— Теперь давай рассказывай.

— Дочку она прячет на даче, под Жуковским. Я проследил.

— Она тебя видела?

— Нет. Только охранники ее. Они меня и отделали, мать их! У нее ж там охрана, забор двухметровый.

— Охранники поняли, что ты за ней следил?

— Не думаю. Поняли б — вообще убили. Так, на всякий случай отметелили, чтоб рядом с дачей не шатался.

Лариска задумчиво покачала головой:

— Ну надо же. Крутизна! Куда бы деться. Конечно, сейчас можно нос воротить. Забыла уже, благодаря кому она вообще в Москве осталась. Забыла, кто ей помог.

— Вот-вот! Сам бог велел срубить с нее по полной программе.

Глава 23

Павел пришел на работу позже обычного. В руках у него был букет бордовых роз на длинных стеблях.

— Доброе утро, Аня. — Он подошел, протянул букет. Анна взяла, не решаясь взглянуть в глаза Нестерову. Положила на стол.

— Спасибо…

Он нагнулся к ее уху, прошептал:

— Я тебя не тороплю. Разбирайся в себе столько, сколько нужно. Я буду ждать, — и прошел в кабинет.

«Не знает, — поняла Анна. — Он не обнаружил подлога. Ни о чем не догадывается».

Но радости или облегчения не ощутила. Наоборот, в горле по-прежнему стоял колючий, холодный комок. Снова хотелось плакать.

В субботу, после встречи с Наташкой, у Анны немного отлегло от сердца. Все-таки она увидела, что девочка жива, болезнь не обострилась. О ней заботятся.

Анна не знала, сколько все это еще продлится, но была уверена — мафия не оставит ее в покое. Не знала, когда все это закончится, и закончится ли вообще. Не знала, что ей теперь делать.