Она не смотрела мне в глаза, возясь с пряжкой.

― Это не для того, чтобы убить тебя, так что узы не будут тугими. Это для того, чтобы ты не двигалась.

Непрошеные слезы потекли по моим щекам, каждый дюйм пульсировал от боли и напряжения. Я не могла расслабиться, ― я заблокировала каждую мышцу, чтобы не погрузиться дальше на шипы.

― Не сопротивляйся, Нила. ― Жасмин проверила наручники, прежде чем откатиться. ― Так будет намного легче.

Легче?

Каждый дюйм моей кожи болел. Мое осязание пошло наперекосяк, перескакивая со спины на предплечья, икры и задницу. Я не могла различить, какая часть тела болит сильнее. Не могла сказать, кровоточат ли некоторые участки или проколоты, или шипы затупились с возрастом и только смягчаются, а не колются.

В любом случае, это было ужасно. Что касается оборудования для пыток, то я хотела немедленно покинуть стул. Я бы снова согласилась на «Первый долг», потому что, по крайней мере, боль накатывала волнами и быстро заканчивалась, ― это… это лишало меня разума, пульсация за пульсацией, пока я не превращусь в дрожащее месиво агонии.

Задыхаясь, я дышала через нос. Мой рассеянный разум метался, как своенравный мячик для сквоша, не позволяя мне успокоить свою тревогу.

Кат усмехнулся и присел передо мной на корточки.

― Начало, самая легкая часть, ― вставая, он нежно поцеловал меня в щеку. ― Просто подожди и увидишь, что произойдет, когда стрелки часов начнут двигаться вперёд.

Он посмотрел на Бонни.

― Как долго, мама?

Бонни посмотрела на изящные золотые часы на запястье.

― Элиза страдала два часа во время ужина.

Кат усмехнулся.

― Отлично. Пусть будет три.

Я вернулась в настоящее, громко кашляя. Мои пальцы нащупали целебные струпья, усеявшие, словно созвездия, заднюю часть моих бедер, спину и руки. По мере того, как мое тело заживало, язвы переставали пульсировать и просто зудели, но шипы помечали меня гораздо больше, чем поверхностно.

Даже сейчас, несколько дней спустя, я все ещё чувствую жгучую боль.

Я заснула, вонзившиеся в меня шипы казались плодом моего воображения, проснувшись, тяжело дыша, и мечтая оказаться запертой в гробу, пронзённым миллионами игл.

Три часа в этом кресле были худшими тремя часами в моей жизни.

Я полагаю, что для меня должно быть честью то, что они изо всех сил старались уничтожить меня. Я оказалась аномалией, проблемой, которой они не ожидали. Я испортила их грандиозные планы и привела в действие вещи, которые никто не должен терпеть.

И это было только начало.

Той ночью, после «Железного Стула» я заболела сильнейшим гриппом.

У меня не было резервов. Почти не ела. Не хватало солнечного света и любви.

Жизнь с таким злом и негативом лишила меня иммунитета, вызвав у меня озноб и боль в теле.

И некому было ухаживать за мной, чтобы стало лучше.

Вон был изгнан из моего поля зрения. Жасмин пропала.

Все остальное превратилось в размытое пятно, когда я забилась в пропитанную потом кровать и дрожала.

В моей комнате был постоянный холод. У меня не было сил разжечь огонь, а если бы и были, мне не давали дров, чтобы разжечь его.

Я замёрзла, проголодалась и отчаянно хотела уйти. Я попыталась вспомнить, какой была моя жизнь до Хоксриджа, до ухода Джетро, до смерти матери. Но безуспешно. Все эти счастливые воспоминания исчезли.

Неизвестный номер: Бл*дь, я скучаю по тебе. Знать, что ты в порядке… Не могу выразить, как я тебе благодарен. Это правда? Она охраняет тебя?

Мое сердце ухнуло вниз, разбрызгивая адреналин по моим конечностям. Я была в порядке. Я была сильнее, чем выглядела, но не была такой храброй, как мне казалось.

Я снова закашлялась, дрожа от боли.

Джетро, я хочу рассказать тебе все.

Рассказать, что ты значишь для меня.

Рассказать, что они сделали со мной.

Я хотела поплакать на его плече и разделить с ним свои тяготы, чтобы искоренить то, через что я прошла, чтобы смогла отпустить и забыть. Вместо этого, я заперла все внутри себя и сохранила свои секреты.

Ниточка и иголочка: Да, я в безопасности. Она была замечательной. Они не трогали меня. Не беспокойся обо мне. Просто поправляйся.

Скрыть правду от Джетро было наименьшим, что я могла для него сделать. Я вздрогнула, не в силах избавиться от воспоминаний о том, что произошло, когда я была прикована к железному стулу.