Как только Дюран прибыл в отделение нейрохирургии, его отдали на попечение сестры, ведающей приемными покоями и поступлением пациентов. Она снабдила его больничной пижамой и халатом по размеру. На запястье Джеффу прикрепили пластмассовый ремешок и отвели в двухместную палату в самом конце коридора. Сестры то и дело забегали в комнату, почти ежечасно измеряя пульс, давление и прочие показатели жизнедеятельности нового пациента. Сосед по палате, весь увешанный трубками, лежал в коматозном состоянии, устремив невидящий взгляд в одну точку.

Вечером Джеффри проведал Шоу и познакомил его с нейрохирургом, Ником Аллалином – человеком, напоминающим кролика с розоватым носом, длинными зубами и тонким голосом.

Психиатр представил их друг другу, и они обменялись рукопожатиями. При этом Дюрана поразили руки хирурга: удивительно белые, будто после работы он убирал их в ящичек, с длинными мускулистыми пальцами пианиста и безупречным маникюром. Образцовые руки.

Джеффу во второй раз объяснили суть процедуры.

– Доктор Шоу сделает небольшой надрез в вашей верхней десне и по носовым ходам проникнет в синусоидальную полость. С этого момента он становится наблюдателем. Я буду сидеть в специальном кресле, – рассказывал Аллалин, – возле операционного стола, управляя хирургическим микроскопом. Таким образом, я буду видеть при увеличении, что делают мои руки. Затем мы извлечем объект.

– Сколько времени, по-вашему, займет операция? – поинтересовался пациент.

– Тридцать – сорок минут. – Доктор Аллалин помедлил и продолжил: – Большую часть времени вы будете находиться в сидячем положении с откинутой головой и пребывать в полубессознательном состоянии.

Дюран побледнел. Шоу улыбнулся и заверил:

– Вы ничего не почувствуете. Некоторый дискомфорт на следующий день – и только.

– Я хотел спросить вас кое о чем, – сказал Аллалин. – Меня интересует ваша предыдущая операция… Что вы можете о ней сказать?

– Я не совсем вас понимаю, – удивился Дюран.

Нейрохирург нахмурился.

– Вы оперируетесь на мозге не впервые. Здесь шрам. Вот он, под губой. – Склонившись над пациентом, доктор зажал его верхнюю губу двумя пальцами и оттянул вверх, чтобы Шоу тоже посмотрел. Когда тот кивнул, Аллалин отпустил губу.

Дюран размял рот и сказал:

– Полагаю, если бы мне сделали операцию на мозге, я бы запомнил.

Шоу кивнул:

– Разумеется. Если бы вы не страдали амнезией.

– Хм…

– Вот именно.

Шоу протянул Джеффу еще одну форму на подпись, и доктора ушли. Позвонила Эйдриен, чтобы узнать, как дела. Они недолго поговорили – минут десять, от силы двадцать. Едва успели поздороваться, как начал действовать валиум. И все же, когда они попрощались, сквозь дымку забытья Дюрану показалось, словно в голосе собеседницы прозвучало что-то особенное – тревога, озабоченность, беспокойство о нем. Возможно ли такое?

«Нет», – подумал Джефф и легко заснул.

Утром, ровно в восемь, медбрат отвез Дюрана на каталке в операционную, где его опоясали трубками и сделали серию инъекций. После этого пациент погрузился в бессознательное состояние, оставаясь вялым и безучастным ко всему происходящему. Операция началась десять минут спустя и продолжалась, насколько мог определить Джефф, именно столько, сколько и предсказывал Аллалин.

По большей части Дюран сидел с закрытыми глазами и без интереса слушал как из-под воды доносившиеся голоса хирургов и ритмичную перекличку разнообразных аппаратов. Он ничего не чувствовал, едва улавливая перемещение тех, кто находился рядом, и колебания света, когда над ним склонялся хирург.

Дюран слышал перезвон инструментов, которые то клали на металлические подносы, то забирали с них. Звуки временами складывались в невнятные связки слогов, хотя он не мог понять, о чем велась речь.

Однажды Шоу вроде бы сказал: «симасидальная подлость», на что Аллалин ответил: «воблость гиппопотама».

Пару раз Джефф открывал глаза, и тогда огни в операционной мерцали и перемигивались, точно звезды. Зрелище выглядело почти прекрасным: все пульсировало, подчиняясь ритму механической симфонии приборов.

И тут Аллалин совершенно отчетливо произнес:

– Вот он!

Кто– то испустил вздох неимоверного облегчения, а потом до Дюрана донеслись слова Шоу:

– Господи Иисусе! Это еще что такое?