– Все равно я не хочу, и это мое окончательное решение, – снова повторила Антония.

– Посмотрим-посмотрим. – Деверилл улыбнулся насмешливой улыбкой. – Сделаю все, что в моих силах, чтобы убедить вас.

Антония собралась возразить, но тут Трей неожиданно начал раздеваться.

– Боже, что вы делаете?

– Собираюсь воспользоваться водой в ванне. На корабле всегда экономят пресную воду.

Антония вздрогнула. Если он заберется к ней, они могут оказаться слишком близко друг к другу. Она опустилась ниже, чтобы смыть мыло, потом взяла сухое полотенце и, встав, обернула его поверх мокрой сорочки. Тем временем Деверилл снял рубашку, и Антония вновь увидела ужасные шрамы на его гладком мускулистом теле. Затем ее взгляд опустился ниже и непроизвольно остановился на увеличившемся в размерах и поднявшемся фаллосе, при виде впечатляющей величины которого Антония на мгновение перестала дышать.

Ее потрясение не осталось незамеченным.

– Помните, как я был внутри вас? – лукаво спросил Деверилл, потом снял с нее полотенце и нежно погладил ее сосок сквозь ткань сорочки. Сосок снова затвердел и выпятился навстречу его пальцам.

Антония в смятении закрыла глаза, напуганная тем, что ее тело повело себя так предательски.

– Вы не высохнете, если оставите это на себе. – Трей указал на прикрывавшую Антонию мокрую ткань, и она не нашла в себе сил воспротивиться, когда он снял с нее сорочку и отбросил в сторону.

Легко касаясь полотенцем ее кожи, Деверилл принялся вытирать ее, проявляя особую заботу о влажных завитках, скрывавших ее женское местечко, а Антония старалась не всхлипнуть, чувствуя, как горячая кровь пульсирует у нее между бедрами.

Наконец, довольный своей работой, Деверилл положил полотенце и, подойдя к койке, отвернул одеяло.

– Вы не можете спать здесь! – Антония прикусила губу.

– А я и не собираюсь спать. – Он окинул ее внимательным взглядом. – В прошлый раз я не доставил вам никакого удовольствия, так что теперь хочу исправить свой промах.

– О, Деверилл… – Антония попробовала возразить, но когда Деверилл подошел к ней, не смогла даже пошевелиться. Соски ее затвердели и поднялись, словно моля, чтобы их потрогали; она чувствовала, как его твердый возбужденный член пульсирует у ее живота, как мускулистые бедра вжимаются в нее… Ее сердце стучало от возбуждения; каждое прикосновение к коже вызывало в ней жар и желание.

Накрыв ладонями ее груди, Трей слегка придавил их, вызвав в них восхитительную боль.

– Деверилл, пожалуйста…

– О, я не заставлю вас ждать! – Наклонившись, он коснулся губами ее уха. – Сейчас вы будете кричать от удовольствия, дорогая. – Его тихие слова звучали обольстительно и одновременно обещающе, и тело Антонии сжалось от предвкушения. Деверилл провел губами по ее шее вниз к ключице и к правой груди. Он двигался медленно, его губы касались ее с безумной нежностью, а язык обжигал кожу ласками.

– Я хочу, чтобы вы задыхались и рыдали, когда мое оружие проникнет в вас, – хрипло прошептал Деверилл.

Антония уже задыхалась и всхлипывала, чувствуя, как его губы, горячие и влажные, сомкнулись вокруг ее затвердевшего бутона. В центре ее желания вспыхнуло пламя, ноги ослабели, и она судорожно вцепилась в плечи Деверилла.

Некоторое время он продолжал языком описывать круги у верхушек ее грудей, пока они обе не превратились в твердые, болезненные шарики, а потом неожиданно поднял Антонию на руки и понес к койке. На узкой койке их тела прижались друг к другу, и пока Антония смотрела в горящие светло-зеленые глаза, он начал неторопливо поглаживать ее живот. Его тепло, грубая кожа и сильные руки резко отличались от мягкости ее тела, и Антония задрожала от возбуждения. Затем рука Деверилла двинулась по ее животу ниже, перебирая влажные завитки, пока горячий центр не оказался у него в ладони.

Испустив стон, Антония подняла бедра, но Деверилл неожиданно приказал:

– Не двигайся и позволь доставить тебе удовольствие.

Он медленно провел пальцем вниз по одной ее налитой створке, потом вверх по другой и, нащупав большим пальцем скользкий клинышек, спрятанный между складками, начал сводящими с ума круговыми движениями ласкать жемчужину, которая уже напряглась и стала твердой и чувствительной.

Антония затрепетала от ни с чем не сравнимого наслаждения.