По-видимому, он обращался к кому-то слева от нее, но Антония не собиралась снова попадаться на его удочку и с цепью в руках двинулась на него. Однако она успела сделать всего один шаг, когда краем глаза увидела пожилого мужчину, которого оглушила в каюте: он направлялся прямо к ней, держа в руках нечто похожее на большой парусиновый мешок или кусок паруса.

Заметив жест Деверилла, он остановился, но когда Антония в тревоге обернулась и замахнулась цепью, старый моряк с пронзительным криком бросился на нее, высоко подняв свой «парус», словно собирался набросить его на голову пленницы. При этом он наступил на угол «паруса» и, падая, подобно тарану врезался головой в бок Антонии.

Страшный удар мгновенно вышиб из легких Антонии воздух, ее развернуло, и она почувствовала, что летит на палубу, а старик падает на нее сверху. Потом голову пронзила адская боль, и свет перед ее глазами померк.

Десять минут спустя Деверилл, мучимый угрызениями совести, сидел возле потерявшей сознание Антонии и прикладывал к синяку у нее на лбу мокрый «парус». Флетчер топтался позади него, хмуро бормоча извинения, сопровождаемые проклятиями. Гордость старого моряка была основательно задета: сначала он получил от сопливой девчонки удар по голове проклятым горшком, а потом чуть не убил ее своими неуклюжими действиями. В конце концов Девериллу пришлось выпроводить его, и только после этого он остался с Антонией наедине.

Слава Богу, она по крайней мере жива. У него чуть не остановилось сердце, когда упрямая красотка пригрозила утопиться. Разумеется, Трей вполне понимал ее чувства и даже отчасти разделял их: во время двух месяцев заточения в турецкой тюрьме ему постоянно хотелось наброситься на своих врагов, но стремление выжить взяло верх, и он берег силы, пока не представилась возможность убежать и спасти тех из его команды, кто еще оставался в живых.

Оторвавшись от мрачных воспоминаний, Деверилл опустил тряпку в стоявшую рядом с койкой миску и бережно провел мокрой тканью по кремовой коже Антонии.

Бесконечная нежность всколыхнулась внутри его – естественное стремление мужчины защитить свою женщину. Вот только она не была его женщиной. Пока.

Трей усмехнулся, вспомнив, как еще совсем недавно ее глаза пылали праведным гневом. Он и не ожидал, что Антония сдастся без борьбы, однако ее изобретательность застала его врасплох. У нее хватило выдумки развести огонь, чтобы отвлечь его внимание, и если бы она умела плавать, то непременно убежала бы от него. Это сочетание непокорности и ранимости трогало его куда больше, чем он мог себе позволить…

В этот момент Антония тихо застонала. Взглянув на нее, Трей уже не мог отвести взгляд от ее красивого лица, окруженного облаком пламенеющих волос. В этот момент ему больше всего на свете хотелось поцеловать ее, отведать вкус пухлых губ, успокоить ее… И все же он подавил этот порыв, зная, что должен защищать Антонию от себя не меньше, чем от коварного барона, за которого она собиралась выйти замуж.

Протянув руку, Трей осторожно убрал с ее лица растрепавшиеся пряди волос, и от его нежного прикосновения Антония тихо вздохнула. Ей снова снился Деверилл, но если это сон, то почему его прикосновение столь реально? И почему у нее так ужасно болит голова?

Она с трудом приподняла голову и медленно огляделась: Деверилл сидел возле нее, прижимая мокрую тряпку к ее ноющей голове.

– Где я? – спросила Антония и страшно удивилась, когда Деверилл ответил ей, тем самым доказав, что он не плод ее воображения.

– В моей каюте.

– В каюте?

Она пыталась понять, как оказалась в столь странном месте, но так и не смогла ничего вспомнить.

Длинные смуглые пальцы Деверилла нежно погладили ее по лбу, и от этого сердце ее забилось быстрее, а чувства словно пробудились.

– Вы ударились головой, когда упали, – негромко сообщил Деверилл.

Подняв руку и ощупав лоб, Антония обнаружила здоровенную шишку и, внезапно вспомнив все, вздрогнула. События последнего часа предстали перед ней с пугающей ясностью. Предательство Деверилла, ее попытка убежать, внезапная темнота… Должно быть, Деверилл принес ее, пока она была без сознания, в свою каюту, очень похожую на ту, где ее заперли, только большую по размерам и богаче обставленную.