– Я посчитал, – тихо сказал он, – что первый желудь упал случайно. И даже второй, несмотря на сбитую шляпу. Но не третий. Желаете узнать, что будет, если швырнете четвертый?

Видя, что девушка не собирается отвечать, Николас зловеще сузил глаза. К этому времени он уже привык к полумраку и заметил, что нарушительницей спокойствия, устроившейся на толстой ветке, оказалась девчонка лет тринадцати с каштановыми локонами немного темнее его собственных, оттенка темного золота. Подол ее платья свисал всего в четырех дюймах от лица Николаса, позволяя ему разглядеть обшитые кружевом панталоны. Качество ткани безошибочно говорило если не о последней моде, то уж, во всяком случае, о достатке.

Но девушка, ничуть не смущенная пристальным суровым взглядом, вызывающе тряхнула головой, совсем как гнедой жеребец:

– Что мне до ваших угроз! Не боюсь я вас! Нисколечко!

Николас, не ожидавший такого ответа, едва не поперхнулся. Он не привык к неповиновению женщин, не говоря уж о какой-то девчонке! Продолжая разглядывать негодницу, Николас разрывался между желанием рассмеяться и хорошенько ее отшлепать. Правда, он еще ни разу в жизни не поднял руку на женщину, но отнюдь не намеревался ей это объяснять. Подавив неуместное веселье, он придал своему лицу свирепое выражение.

– Если попробуешь швырнуть еще один желудь, – предостерег он, – я задам тебе такую трепку, что долго сесть не сможешь.

Но неустрашимая девчонка лишь еще выше подняла подбородок:

– Сначала попробуйте меня поймать!

– Поймаю, не сомневайся! Если вынудишь меня карабкаться на дерево, тебе не поздоровится.

Он говорил спокойно, даже вежливо, однако в голосе проскальзывали зловещие нотки.

– Ну что, мне обезоружить тебя, или сдашься без борьбы?

Она, должно быть, уверовала в правдивость угроз незнакомца и после минутного колебания разжала кулачок. Желуди дождем посыпались на землю.

Николас считал, что его девчонка больше тронуть не осмелится, однако не мог допустить, чтобы она преследовала других ни в чем не повинных путников.

– Тебе следовало бы понимать, к чему приведут такие шутки, – уже мягче добавил он. – Будь мой конь не так хорошо объезжен, он мог понести и сломать ногу или сбросить меня.

– Я целилась не в лошадь, а в вашу шляпу. В жизни бы не ударила животное. Кроме того, он не из пугливых. Вы легко сдерживали жеребца, несмотря на то, что он выглядит настоящим дикарем.

– Смотрю, ты, кажется, неплохо разбираешься в лошадях! Заверяю, этот конь куда более ценен для меня, чем любое выхоленное создание в герцогских конюшнях!

– Вы не продадите его мне?

Внезапный, да еще с такой надеждой заданный вопрос поверг Николаса в безмолвное изумление.

– Я могу себе это позволить, – поспешно заверила она, видя, что незнакомец колеблется. – Мой отец был очень богат.

В голове Николаса теснились ответы. Сказать, что эта лошадь не продается. Объяснить, что такой жеребец не годится для юной леди. Но сильнее всего оказалось любопытство.

– Что вы будете делать с ним? – осведомился Николас.

– Мне понадобится лошадь, когда настанет пора бежать из дома.

Николас невольно поднял брови. Она снова говорила дерзко, вызывающе, во фразе и тоне было нечто знакомое. Он словно слышал собственные слова.

– И куда вы намереваетесь отправиться?

– В Индию, конечно.

Улыбка чуть тронула уголки его губ.

– Боюсь, на лошади туда не доскакать.

– Знаю! Но если я найду капитана, который согласится взять меня на корабль, нужно же на чем-то добраться до порта! И… видите ли, не могу же я украсть коня!

– А… нет… боюсь, не совсем понимаю почему.

– Я не воровка! – негодующе объявила девочка. – И чем скорее обнаружат пропажу лошади, тем раньше пустятся за мной в погоню. Ну, – требовательно спросила она, пока Николас молча осмысливал услышанное, – так вы продадите его или нет?

– Сожалею, но именно этот жеребец не продается, – покачал головой Николас, довольно успешно сдерживая смех. – И, кроме того, в любом случае, думаю, родители будут крайне встревожены вашим исчезновением.