Он снова поколебался, в переливчатых глазах опять мелькнула беззащитность, так трогавшая ее сердце.

– Я не могу обещать тебе спокойной, безопасной жизни, Алисон, готов лишь поклясться, что сделаю все на свете, лишь бы ты была счастлива.

И наконец, позволив себе поверить в его искренность, осознать, что Джафар ее любит, что все это происходит на самом деле, Алисон нежно коснулась губами его губ.

– Этого более чем достаточно, – тихо заверила она. – Мне не нужны пустые обещания, только ты и твоя любовь.

И ответное чувство, отраженное в ее глазах, ярко сиявших в лунном свете, наполнило Джафара нежностью, угрожавшей окончательно потрясти его. Джафару пришлось сделать над собой отчаянное усилие, чтобы вернуться к реальности.

– Я должен пойти и отыскать твоих родственников, – хрипло повторил он, – чтобы мы могли обсудить цену за невесту. Как по-твоему, кто из них будет торговаться больше всего?

Алисон покачала головой, не понимая такой настойчивости.

– Джафар, тебе совсем ни к чему платить за меня. Что за странное желание?

– Но это необходимо, Эхереш. Таков обычай моего народа… и я не желаю, чтобы твои дяди думали, будто я стремлюсь завладеть лишь твоим состоянием.

Алисон тихо рассмеялась, на этот раз с неподдельным весельем.

– Им и в голову не придет вообразить такое! Ты настолько презираешь иностранцев, что способен жениться на чужестранке исключительно по любви.

– Для меня самое главное, чтобы ты понимала это.

Он говорил так тихо и нерешительно, что Алисон подняла брови. Подобное смирение было совсем не в характере Джафара. Куда исчезла всегдашняя непоколебимая уверенность, наследие многих поколений воинов-правителей, храбрых и безжалостных. Однако, подумав немного, Алисон решила воспользоваться этим неожиданно представившимся случаем.

– По правде говоря, у меня немало опасений, – призналась она и, несмотря на небрежность тона, мгновенно почувствовала, как насторожился Джафар.

– Видишь ли, – объяснила она, запрокинув голову, чтобы взглянуть на него, – я, вероятно, привыкну, обращаясь к тебе, говорить «мой повелитель», но действительно не знаю, смогу ли заставить себя называть тебя господином.

Облегченно вздохнув, Джафар улыбнулся лениво-чувственной, ослепительно нежной улыбкой.

– Поверь, это совершенно глупое утверждение, на которое не стоит обращать внимания. Кроме того, в нем нет ни унции правды. По берберским обычаям, я могу быть твоим господином, но ты – властительница моего сердца, Эхереш.

– Это правда?

– Да, и я надеюсь провести остаток жизни, доказывая это тебе.

Алисон, внезапно потеряв дар речи, смогла только смотреть на Джафара, пытаясь выразить взглядом то, чего не могла высказать. И, увидев в ее глазах нескрываемое голодное желание, Джафар резко втянул в себя воздух. Когда она глядела на него вот так, открыто и незащищенно, одно лишь стремление обуревало его – взять Алисон прямо здесь, овладеть этим прелестным телом, сделать своей навсегда, вонзиться в нее, слиться в единое целое.

И Джафар беспомощно, не умея совладать с собой, потянулся к Алисон, властно сжимая ее пальцы.

– Ах, Эхереш, – шепнул он, лаская ее губы теплым дыханием, – неужели не видишь, как страстно я люблю тебя? Какую власть ты имеешь надо мной? Ты можешь покорить меня взглядом, уничтожить улыбкой этих сладких губ, привести в отчаяние хмурым видом…

– Джафар, ты намереваешься сыпать бессмысленными комплиментами или поведешь себя как человек дела и снова поцелуешь меня?

Джафар весело рассмеялся и, продолжая улыбаться, опять наклонил голову.

Прошло довольно много времени, прежде чем они вспомнили первоначальное намерение – получить благословение родственников невесты, и, поднявшись, отправились на поиски дядюшек Алисон.

Эпилог

Париж, 1852 год

Переступив вслед за женой порог роскошного гостиничного номера, Джафар швырнул цилиндр на пристенный столик и начал стягивать перчатки, с нежной снисходительностью наблюдая за раздевавшейся Алисон. Нетерпеливо сбросив одежду, она поспешно распахнула окна, вглядываясь в ярко освещенные улицы французской столицы, заполненные людьми. Очевидно, она еще не остыла от возбуждения: целый день был проведен в увеселениях! Он и сам чувствовал необыкновенный подъем духа, особенно после стольких лет бесплодных попыток добиться освобождения султана.