Его требовательная страсть зажгла в Алисон ответное буйство чувств. Она не помнила, когда успела прижаться к Джафару. Тело ее, напрягаясь, выгибалось навстречу толчкам его чресел. Он наполнил ее собой, своим отчаянием, своей мукой. Голова Алисон непрестанно, бессознательно металась по подушке, неуемное стремление вобрать его в себя было таким сильным, что, казалось, сейчас разорвется сердце. И когда боль стала нестерпимой, она впилась ногтями в плечи Джафара, выкрикивая его имя, умоляя положить конец ее мукам. В ответ Джафар поднял ее бедра, вонзаясь сильнее и глубже, пока женщина под ним, окончательно не потеряв голову, не забилась в судорогах экстаза. Алисон вторили хриплые стоны Джафара, излившего в ее тело теплую живительную влагу.

Потом они долго лежали, сплетенные в объятиях, пытаясь отдышаться. Наконец Джафар медленно, с трудом отстранился, словно отрывая себя от нее вместе с кожей. Алисон так остро почувствовала это, что поспешно повернулась на бок, не спуская глаз с Джафара. Он лежал на спине, закрыв глаза, положив руку поперек лба.

Ее бесстрашный берберский возлюбленный…

Алисон неспешно оглядывала это великолепное тело, упиваясь его красотой, играющими под кожей мышцами, порослью золотистых волос на груди, тускло мерцающих в полумраке. Как он похож на льва, гордого, могучего хищника! Полудикое, неприрученное создание, хотя и не такое свирепое!

Алисон засмотрелась на чувственное лицо, стараясь запечатлеть в памяти каждую черту. Нет, она не жалеет, что пришла к нему, потому что не смогла бы жить без этого, потому что будущее виделось ей бескрайней бесплодной пустыней.

И тут Джафар пошевелился, словно почувствовав ее взгляд. Он сжал кулаки, хотя глаза по-прежнему оставались закрытыми.

– Значит, Эхереш, ты запомнишь меня таким… холодным, бессердечным чудовищем… дикарем и варваром…

Горький смех, сопровождавший эту реплику, заставил Алисон встрепенуться.

– Нет, – выдохнула она. Джафар резко опустил руку и, повернув голову, открыл глаза. Во взгляде светилось неукротимое мятежное пламя, словно у пойманного сокола, однако за ним скрывалось куда более сильное чувство. Алисон была потрясена мукой, промелькнувшей в его глазах. Нет, она не ошибается. И его в эту минуту охватило отчаяние. Такого Джафара она еще не знала. Перед ней был человек, разрываемый противоречивыми эмоциями: горечью, бессилием, страданием.

– Нет! – дерзко выкрикнула Алисон. – Ты не бессердечен, не холоден! И не дикарь! Просто борешься за то, во что веришь, даже если силы неравны.

Губы Джафара скривились в подобие улыбки.

– Ах, Эхереш, – произнес он мрачно. – Даже сейчас, даже в этом ты мне противишься.

Однако непрошенная боль не давала дышать. Как яростно Алисон защищает его! Значит, все-таки что-то чувствует к своему похитителю! Возможно, даже испытывает подобные мучения, потому что ее тело помнит ту страсть, которой научил ее Джафар. Но он хотел не просто обладать Алисон. Ему нужно ее сердце. А его он никогда не получит.

Джафар медленно провел кончиком пальца по нежной щеке.

«Останься со мной», – попросил он безмолвно, безнадежно.

«Попроси меня остаться», – молила она, не разжимая губ, с тоской сцепив руки.

«Ты выйдешь замуж за него, когда вернешься?»

«Почему ты отпускаешь меня?»

Джафар каким-то шестым чувством ощущал, что душа Алисон переполнена вопросами, которые гордость не позволяет задать вслух. Однако, вспомнив о своем смертельном враге, Джафар невольно отвернулся. Он отсылает Алисон назад, в объятия Бурмона, человека, которого клялся убить! Отчаяние, тлевшее в сердце все эти долгие недели, сейчас раздирало его когтистыми лапами.

Отчаяние. Это чувство было знакомо Джафару, но он никогда не ожидал столь глубоких ран, такой безжалостной пытки. Никогда он не представлял, что юная мятежница станет частью его жизни, его души. Однако именно это произошло, а теперь жизнь снова станет пустой и одинокой.

Невыносимые терзания вновь охватили его при мысли о целой вечности холодной пустоты, ожидающей впереди.