Джафар глядел на Алисон, поражаясь непонятной нежности, которую она пробуждала в нем. Никогда еще в жизни он не испытывал столь сильных чувств ни к одной женщине. Как легко она могла стать самой дорогой для него… нет, это уже произошло, и дороже Алисон для него нет никого на свете.

И неожиданно без предупреждения в сознании возникло слово «любовь». Может ли так случиться, что он влюблен в нее?

Вопрос беспощадным клинком пронзил сердце, а последующие мысли отнюдь не утешали. Если он действительно любит Алисон, значит поставит ее счастье выше своего собственного. Если он действительно любит Алисон, значит немедленно даст ей свободу.

Но Джафар не мог сейчас определить глубину чувств к юной пленнице, как, впрочем, и примириться с необходимостью отпустить Алисон. Он даже обрадовался, когда девушка прервала его размышления грустным вопросом:

– Твое племя не осуждает тебя за то, что ты наполовину англичанин?

– Раньше этого не было, но теперь многие считают, что именно кровь неверных помешала мне выполнить обет. Один из членов совета обвинил меня в симпатиях к французским завоевателям и сказал, что в этом виновны мои английские предки.

– Но это совершенная чушь! – взорвалась Алисон. – Никогда не замечала, что ты симпатизируешь европейцам.

Джафар устало улыбнулся.

– Он должен доказать это перед советом. Я не так легко отдам власть!

– Вот и хорошо.

Ее очевидное участие согрело его душу, но следующая же фраза обдала холодом.

– Ты сказал, что наше пребывание здесь дает тебе преимущество в переговорах с французами, но, наверное, мужчины племени еще больше разгневаются на тебя, если отпустишь нас?

– Да, это повлияло на мое решение оставить вас здесь, – уклончиво ответил Джафар. – Мне трудно было бы сохранить свое положение, если бы я освободил вас, прежде чем сумел спасти жизни многих арабских военнопленных.

Сознавая собственное лицемерие, но не желая объяснить истинные причины, по которым продолжает удерживать девушку, Джафар поднялся и направился к двери. Однако следующий вопрос Алисон заставил его оцепенеть.

– Джафар… почему ты не хотел, чтобы я узнала, кто ты? Почему не сказал мне?

Джафар резко обернулся. По выражению его лица ничего нельзя было прочитать.

– Узнай ты, кто я на самом деле, возможно, привела бы отряд своего жениха в лагерь моего племени, и тогда могло бы случиться огромное несчастье.

– А теперь ты считаешь, что я ничего не скажу ему, не предам тебя?

«А ты способна предать меня, Эхереш? » – подумал Джафар, но вслух ответил совсем другое:

– Теперь, думаю, это не имеет значения. Бурмон поклялся не искать вас, как только получил мои заверения, что тебе и Оноре не причинят зла.

Алисон опустила глаза, но Джафар успел заметить отчаяние в ее взгляде, отчаяние, рожденное сознанием, что полковник покинул ее.

– Но что ему оставалось делать? – тихо спросил Джафар, сознавая, сколько грустной иронии кроется в том, что ему приходится защищать смертельного врага. – Его солдаты потерпели поражение, а раненым была необходима помощь. Я пощадил жизнь Бурмона, хотя с полным правом мог бы прикончить его.

Только тогда Алисон подняла голову и встревоженно посмотрела на Джафара.

– Но почему ты не убил его?

Джафар поколебался.

– Из-за тебя, – ответил он наконец. – Что еще я мог сделать?

Всю следующую неделю Алисон неотвязно мучили невеселые мысли. Происхождение Джафара. Решения, принятые им и касавшиеся его и Эрве. Его вероятное низложение. Их отношения.

Джафар отказался от мести из-за нее. Не ради Эрве. Ради нее. Именно она виновна в том, что Джафар предал священный обет, и теперь на карту поставлены его судьба и будущее. И это терзало Алисон сознанием вины.

Что до их отношений… Рассказ Джафара о своем происхождении ничего не изменил между ними… или все-таки изменил в чем-то? Узнав, что он наполовину англичанин, Алисон почувствовала себя ближе к нему, смогла лучше понять его чувства и мысли. Хотя это было, конечно, совершенным абсурдом – ведь после их разговора в библиотеке Джафар относился к ней точно так же, как и раньше. На людях он по-прежнему говорил с ней по-французски, вел себя как гостеприимный хозяин и прилагал все усилия, чтобы развлечь «гостей».