– Куда бы вы хотели отправиться первым делом, если бы могли?

Лили взглянула на карту. Вот Франция – такая прекрасная и заманчивая… А также Италия, Испания, Альпы… И еще множество других интереснейших мест. Некоторые из них в годы войны с Наполеоном были слишком опасны для посещений, но теперь-то война закончилась…

– Так куда же вас доставить? – послышался тихий голос Хита.

Лили провела указательным пальцем по карте, немного задержавшись на Средиземном море. Мысленным взором она уже видела все эти удивительные места, о которых столько читала. Голубое море… Ослепительное солнце… Чудесные пляжи… И даже пальмы, чуть покачивающиеся под легким бризом.

– Благодарю вас… но нет, – сказала она со вздохом. Лили протянула маркизу купчую, и тот положил ее на стол. Потом потянулся к шляпке Лили и, развязав ленты, снял шляпку вместе с вуалью.

Лили вопросительно посмотрела на него:

– Хит… что вы делаете?

– Раздеваю вас.

Она судорожно сглотнула.

– Но я думала… Вы ведь сказали, что мы больше не будем… этим заниматься.

Он улыбнулся и вытащил шпильки из ее прически.

– Я передумал, Лили.

По телу ее пробежала дрожь.

– Но вы же не хотите рисковать? Ведь я могу забеременеть.

– Нет, не стоит рисковать. – С этими словами он вытащил из внутреннего кармана сюртука мешочек, который Лили тотчас же узнала. В мешочке находились губки, которые ей дала Пег.

– Я вчера захватил их с собой, – пояснил Хит. Ее сердце гулко забилось.

– Означает ли это, что вы передумали и насчет моего предложения стать вашей любовницей?

– Нет, насчет этого не передумал. Но вы можете стать моей любовницей, будучи моей женой.

– Но, Хит, это совсем не то, и я…

Он взял ее лицо в ладони и, заставив замолчать, поцеловал. Прервав поцелуй, сказал:

– Я собираюсь взять вас на карте мира, Лили. Это будет очень символично, как вы понимаете. – И тотчас же его пальцы погрузились в ее волосы, рассыпавшиеся по плечам. – Я собираюсь показать вам, дорогая, каким может быть наш брак, – пробормотал он. – Он может стать необыкновенным приключением.

Лили чувствовала, что ее все сильнее влечет к Хиту. Она страстно желала его – и в то же время понимала, что не должна уступать своему желанию. Фанни была права; следовало положить конец их близости до того, как она влюбится в него. Увы, он становился все более неотразимым… и все более опасным для нее. А сейчас, после того как он привез ее на борт корабля, чтобы показать свой удивительный подарок, опасность многократно увеличилась.

Она отступила на несколько шагов. – Не думаю, что мне следует на это соглашаться. С моей стороны это было бы неблагоразумно.

Он снова к ней приблизился.

– С каких это пор вы стали такой благоразумной? Забудьте о благоразумии, Лили. Вы хотите быть моей, и только это сейчас имеет значение.

«Конечно же, она прав», – думала Лили, чувствуя, как увлажняется ее лоно.

Когда же он стал целовать ее, у нее перехватило дыхание. В отчаянной попытке воспротивиться искушению Лили прижала ладони к груди Хита, но как ни старалась, не смогла его оттолкнуть – страсть заглушила голос разума, и она поняла, что ничего не сумеет с собой поделать.

«Что ж, может, это к лучшему, – сказала себе Лили. – Почему бы, не насладиться еще один разочек? Только один… последний раз. А потом – больше никогда…»

И тотчас же ее руки обвили шею Хита, и она ответила на его поцелуй.

Минуту спустя, отстранившись, Хит принялся раздевать ее. Быстро расстегнув крючки, снял с нее платье, а затем и все остальное – корсет, рубашку, туфельки и чулки. А когда она предстала перед ним нагая, он хриплым шепотом проговорил:

– Меня всегда поражает твоя красота.

Ей вдруг почудилось, что она вот-вот вспыхнет под его взглядом, и Лили вздохнула с облегчением, когда Хит, наконец, начал раздеваться.

Увидев же его прекрасное обнаженное тело, она, не удержавшись, громко застонала – ей тотчас же представилось, как его твердый жезл входит в нее…

Хит помедлил несколько мгновений и, пристально глядя в ее огромные глаза, приблизился к ней почти вплотную. Снова чуть помедлив, он провел пальцами по шелковистой ложбинке меж ее грудей и, прикоснувшись к соскам, проговорил:

– Чувствуете, какими они стали твердыми?