— Я в порядке, — тихо выговорил он. — Вдобавок к слабому сердцу у меня еще и неважный желудок. — Он закрыл глаза. — Видите ли, это я их нашел… в пещере прямо под Карлин-Хаус.

— Нашли их? — переспросил Джейсон.

— Джона и Мэри… Их… тела. Рафаэль, бандиты… издевались над ними. Я не в силах вам описать… Боже, там было столько крови. Дикие звери…

— Но ведь девочка не пострадала, — перебил его Джейсон, — Пожалуй, можно и так сказать. Андреа была… она была…

У Джейсона упало сердце.

— Рафаэль… изнасиловал ее? — спросил он, побледнев и в этот миг позабыв о девственности Андреа.

— Нет, только… мою бедную сестру Мэри. И не Рафаэль это сделал. Евнухи ведь, знаете, не могут… Поэтому он с таким наслаждением… кастрировал Джонатана. Только на этом он не остановился… Рафаэль наблюдал, как его люди, его бандиты надругались над Мэри, а потом зарезал ее ножом. К тому времени когда они занялись Андреа, выпитое вино уже порядком опьянило их. Они изранили девочке руки и ноги, прежде чем она сумела бежать по туннелю, соединявшему дом с морским берегом. Там она и лишилась чувств, а Джонатан и Мэри…

По мере рассказа голос Барроуза, поначалу сбивавшийся на шепот, окреп и к концу стал почти бесстрастным, однако Джейсону никогда прежде не доводилось видеть столь глубокого ужаса в чьих-либо глазах. Он сам был потрясен услышанным. Ему казалось, что за несколько последних лет, проведенных в самом центре военных действий, он повидал достаточно безумств, чтобы к ним привыкнуть, но тем не менее от рассказа Барроуза у него кровь застыла в жилах.

Барроуз смотрел на портрет, словно заставляя себя вспомнить Карлинов такими, какими они были при жизни.

— Мы узнали подробности от двух разбойников, которых сумели поймать. А Рафаэлю… удалось уйти:

Джейсон проглотил внезапно подступивший к горлу комок, а Барроуз между тем снова заговорил о девочке:

— Мы думали, что Андреа умрет. Ее терзала жесточайшая лихорадка. Я сам выхаживал ее вместе с гувернанткой. Несчастное дитя — она металась и кричала в бреду. Нам приходилось привязывать ее к кровати, чтобы она не причинила себе вреда. Я никогда не забуду, как Андреа впервые посмотрела на меня ясным, осмысленным взглядом. Это было как глоток свежего воздуха… будто она родилась заново. Однако скоро мы поняли, что девочка не помнит ничего из того, что с нею было, не помнит даже, кто она такая.

Барроуз откинулся на подушки и устало потер лицо руками.

— Прошлое совершенно стерлось из ее памяти. Я приглашал доктора из Лондона, который сказал, что такая реакция вполне закономерна, принимая во внимание то, что ей пришлось пережить. Травма была столь велика, что сознание отказывается ее воспринимать. Доктор посоветовал нам не делать попыток вернуть девочке память. Это должно было, по его словам, случиться само собой, когда она будет готова. Я, разумеется, последовал его предписанию и был несказанно рад, что Андреа не помнит тех ужасов, которым стала свидетельницей. Время от времени ее мучили кошмары по ночам, но этим все и ограничилось; если не считать потери памяти и голоса, в остальном она осталась такой же, как и прежде.

— Голоса? — повторил Джейсон, вспоминая низкий тембр голоса Андреа, показавшийся ему таким соблазнительным.

— Думаю, что она как-то повредила себе горло, когда кричала. Или может быть, это от веревок. У нее на шее была петля, когда мы нашли ее. А ведь она была совсем еще ребенок.

По дряблой щеке Барроуза поползла слеза. Старик закрыл глаза и опустил голову на канапе. Дожидаясь, пока он придет в себя, Джейсон не произнес ни звука.