Рейвен покачала головой. Обо всем этом она уже думала и передумала в бессонные ночи. И пришла к выводу, что откладывать отъезд нет никакого смысла: если бы Келл имел намерение что-то сказать ей, он уже давно мог это сделать. Значит, им не о чем говорить. Значит, он не хочет и не может простить ей то, что считает ее виной. Пускай косвенной, но все же виной. А она, не осуждая его за это, не хочет и не может видеть в его глазах неизбывную боль. Боль и упрек. Хотя, видит Бог, она ни в чем не виновата. Но что поделать? Он сам сказал, что она напоминает и будет напоминать ему о его собственной вине перед братом. О том, что он предпочел Шону ее, Рейвен. Ее отъезд упростит многое. Во всяком случае, Келлу будет легче заниматься расторжением их брака…

— …Так будет лучше для нас обоих, — произнесла она наконец, отвечая на слова Бринн.

Разговор происходил на пристани, в карете — Бринн было уже совсем трудно ходить. Рейвен положила руку на ее огромный живот.

— Там мальчик, — сказала она. — Я почти уверена. Напиши мне сразу, я буду ждать. Спасибо за все.

Она сглотнула подступивший к горлу комок, поцеловала подругу и открыла дверцу кареты. Невдалеке ее ждал Люсиан, он предложил ей руку и повел туда, где была пришвартована высокая трехмачтовая шхуна, на борту которой их встретил сам капитан. Нэн, горничная Рейвен, была уже внизу, распаковывая и раскладывая вещи в двух отведенных им крошечных каютах, которые станут для них пристанищем на шесть, если не больше, недель путешествия по океану.

Вот распрощался и направился к сходням Люсиан — последнее звено между ней и Англией. Цепочка оборвалась. Подбежав к поручням, она смотрела, как он спускается по трапу, садится в карету… Он помахал ей рукой, и карета уехала.

Только сейчас Рейвен почувствовала, как ей холодно. Она плотнее запахнулась в плащ. Но оторваться от перил не могла и стояла, глядя неизвестно куда, а мартовский ветер пробирал ее насквозь.

— …Леди Фрейн, — услышала она голос капитана, — будет лучше, если вы спуститесь вниз. Через полчаса мы отчаливаем. Команда сейчас начнет ставить паруса.

Чтобы не мешать матросам, она пошла в каюту, где, к ее радости, стояла горящая жаровня и можно было согреться. Но внутренний холод оставался.

Она сняла плащ, перчатки, шляпу. Прилегла на узкую койку, закрыла глаза.

Любовь, припомнила она вдруг слова матери, — это экстаз, наслаждение, исступление. Но это и мука, терзание, маета… Мама много времени проводила за книгами — слова были явно оттуда, немного высокопарные, но какие верные!

И еще подумала она, что всю жизнь, пусть и не слишком долгую, стеснялась той правды, которую выложил ей злобный отчим, — что она внебрачный ребенок. Стеснялась, мучилась из-за этого и втайне осуждала свою мать.

Но сейчас, в тесной, душноватой каюте, она вдруг поняла, что больше не стыдится этого. Зачем? Ведь она дитя любви. Того самого чувства, которое известно теперь и ей… И как было бы хорошо, если бы в память о Келле, о ее любви к нему у нее остался ребенок! Но этого нет и не будет…

Спрятав голову в подушку, она разразилась рыданиями и опять вспомнила о матери: как часто та не могла сдержать слез… Однако дочь не последует ей, не утопит свою жизнь в слезах и сожалениях. Нет! Такое поведение не одобрил бы верный О'Малли, он непременно пристыдил бы ее.

А разве ее отъезд, ее бегство — не признак слабости? Разве это достойный ответ на то, что произошло?

Впрочем, еще не поздно переменить решение. Капитан говорил, что до отплытия осталось полчаса. Минут десять, наверное, у нее в запасе есть. Можно сойти на берег.

Но что, если она останется? Что она станет делать? Отправится на поиски Келла и, когда найдет, скажет о своей любви? Зачем? Чтобы снова услышать, что он не может простить ни себе, ни ей того, что случилось? Снова мучиться от безысходности?

А если вдруг она сумеет убедить его, что он не прав? Если ее любовь одержит победу над его убежденностью в своей вине? Зародит в нем то же чувство, что возобладало в ней?..

Да, надо немедленно подняться и бежать к капитану. Просить, чтобы он высадил ее на берег… Только ей так холодно… Так болит голова…

Ей почудилось, что койка, на которой она лежит, просела, словно под чьим-то весом.

Что это?.. Она уснула? Что за кошмар ей снится?