– Да, трое, и он прекрасно о них заботится сам. – И, завязывая пояс халата, добавила: – Прошу прощения, мне надо проверить, все ли и порядке.

Уже идя по коридору, она подумала, что проверять ей в общем-то нечего. Она просто хотела побыть одна.

В дальнем конце холла у дверей в королевскую опочивальню застыли два гвардейца. Оттуда доносились тихий смех и голоса. Морган повернула в коридор, намереваясь навестить Джеймса, как вдруг заметила какую-то тень. У дальней лестницы кто-то стоял. Потом двинулся в направлении Морган, и она поспешно отступила в нишу, поскольку находилась как раз напротив комнаты королевы.

Тихие шаги приближались. Морган затаила дыхание. А затем увидела мужчину и женщину. Морган улыбнулась, подумав, что стала невольной свидетельницей любовного свидания, и дождалась, пока парочка пройдет мимо. Но они остановились в нескольких ярдах, напротив двери королевы.

Женщина тихо отворила дверь, и в узкой полоске света Морган успела разглядеть саму королеву и ее спутника, Томаса Калпепера, королевского секретаря. Оба проскользнули внутрь, и дверь захлопнулась.

Морган была потрясена. Если эта сцена означала именно то, о чем подумала Морган, значит, Екатерина Говард – милая, очаровательная, живая – самая глупая женщина в Англии!

Установилась хорошая погода, и на следующий день был устроен рыцарский турнир. В финальном поединке с Недом Сеймуром победил Суррей. Нед воспринял поражение с юмором, но позже Морган заметила, что он в мрачном расположении духа.

Вечером вновь был устроен роскошный ужин, за которым последовали музыка и танцы. За ужином Морган внимательно рассмотрела Калпепера – приятный молодой человек с пышными темными волосами и глубокими карими глазами. На другом конце стола Мэри Перси щебетала с Френсисом Синклером. Как глупо она себя ведет, подумала Морган. Ведь она старше его на несколько лет! По сигналу Морган зазвучала музыка и начались танцы, завершавшие последний день пребывания королевского двора в Белфорде.

– Ну? – раздраженно спросила Морган, подбоченившись. – Ты сражен очарованием графини Нортумберленд?

Френсис разглядывал ее из-под насупленных бровей. Двор отбыл два часа назад, все остались очень довольны роскошным приемом.

Френсис положил ногу на ногу.

– Она очень приятная женщина, – недовольно сказал он и тут же сменил тему, – Ты знаешь, зачем я приехал к королю?

– Нет, – ответила Морган, снедаемая любопытством.

– Сядь! – повелительно махнул он рукой. – Ты бродишь по комнате, как тигрица и клетке.

Когда она села, Френсис продолжил:

– Я написал книгу, трактат по теологии, где попытался оценить положение церкви и меры, которые следует предпринять, чтобы изменить ситуацию к лучшему.

– Ты ступил на опасную почву, – заметила Морган. – Это неразумно с твоей стороны.

– Приятно это слышать из уст женщины, которая укрывает мятежных священников и флиртует с ирландскими папистами! Я прекрасно понимаю, что должен быть осторожен. Именно поэтому явился сюда – чтобы встретиться с королем. Я привез ему книгу, дабы он первый ее просмотрел. И если он сочтет, что я в чем-то не прав, всегда может указать на ошибки.

– Твоя предусмотрительность меня восхищает, – пробормотала Морган ехидно.

– Предусмотрительность никогда не была моей отличительной чертой, но, тем не менее, я не идиот. Полагаю, под влиянием Говардов в Англии наконец наступят более спокойные времена. Генрих пытается найти равновесие между различными политическими группировками. Основная мысль моего трактата заключается в том, что необходимо объединить все лучшее, что есть в новой и старой церкви. Впрочем, – он поднялся, – не стану более утомлять тебя своими теологическими рассуждениями. Мы можем пообедать перед тем, как я уеду? Терпеть не могу путешествовать на пустой желудок.

* * *

Френсис вернулся к Рождеству и привез с собой детей. Они сначала дичились Морган. Но она так заботилась о них и была так добра, что они скоро почувствовали себя как дома, в родной семье. Маленькая Мэри ни на шаг не отходила от тетушки.

Френсис привез не только гостинцы, но и последние новости. Измена Екатерины Говард была обнаружена, и три ее любовника, Калпенер, Генрих Мэннок и Френсис Дерем, уже приговорены к смерти.

– А что королева? – расспрашивала за ужином Мэри Перси.