— Нет, нет, — запротестовал Кейн. — Оставь это до завтра, а сейчас иди и ложись в постель. Лучше — в мою.

— Что? — возмутилась было Гленна, но в ту же минуту ее подхватили сильные мужские руки.

Гленна не сопротивлялась. Напротив, ей вдруг стало удивительно спокойно и тепло в надежных руках Кейна.

«Проклятие! — с неожиданным раздражением подумала про себя Гленна. — И почему только Кейн уродился таким красивым? Нет, нужно издать закон, запрещающий мужчинам быть такими сильными и неотразимыми».

Кейн, в свою очередь, догадался о том, что Гленна сдалась на волю победителя, и без лишних слов понес добычу в свою постель. Уложив Гленну, он припал к ее губам и был вознагражден пылкими ласками.

Их поцелуй длился долго, бесконечно долго. Бедра Гленны медленно раздвинулись, словно открывая путь желанному гостю. Она глубоко вздохнула, опустила ресницы и запрокинула голову, чувствуя, как наполняется ее влажное, готовое к любви лоно. Он входил в нее медленно — слишком медленно, и Гленна страстно обхватила Кейна за плечи, заставляя его погружаться быстрее и глубже, до самого дна. В крови ее заполыхал пожар, и, теряя контроль над собой, она еще успела с сожалением подумать о том, как много времени было понапрасну потеряно ею в ожидании Кейна Моргана.

Кейн ушел, когда она еще спала. На середине кухонного стола белела записка, прижатая тем самым вчерашним камнем. Гленна взяла листок и стала читать, живо вспоминая при этом все, что произошло вчерашней ночью:

«Дорогая Гленна!

У меня не хватило духа разбудить тебя, и я ушел, не попрощавшись. После вчерашней находки нет необходимости лишний раз напоминать о том, что я постараюсь вернуться как можно скорее. Зачем я уехал в город, ты тоже знаешь, мы не раз говорили с тобой об этом. Я знаю, как тебя взволновал «поплавок», но, честно говоря, не думаю, что эта находка способна что-либо изменить. Впрочем, обо всем этом мы поговорим, когда я вернусь. Всегда держи под рукой винтовку и помни, как много ты значишь для меня».

Гленна перечитала записку Кейна несколько раз, пытаясь найти в ней что-нибудь, притаившееся между строк. Разумеется, Кейн не писал впрямую ни о том, что любит ее, ни о том, что не собирается немедленно вернуться в свою Филадельфию. И все же он думает о ней, заботится о ней. «Впрочем, при чем тут любовь? — неожиданно подумала Гленна. — Заботиться можно и о лошади, и о собаке. Лучше мне забыть на время о своих чувствах к Кейну и заняться поисками золотой жилы. И если я не нужна мужчине, то зачем он нужен мне?»

В город Кейн вернулся еще до наступления вечерних сумерек. Он очень рано выехал с прииска, и потому у него оставалось время на то, чтобы немного отдохнуть с дороги, принять ванну и пообедать в ресторане.

На протяжении двадцати миль, отделявших «Золотую Надежду» от Денвера, у Кейна было достаточно времени на то, чтобы хорошенько подумать обо всем, что с ним случилось за последние дни. Перед его мысленным взором постоянно вставала обнаженная фигура Гленны, посеребренная лунным светом, и Кейн знал, что этот образ пребудет с ним до самой его смерти.

«Смогу ли я покинуть ее, когда настанет время возвращаться домой? — думал Кейн. — Смогу ли просто так сесть в поезд и уехать от нее навсегда?»

За немногие дни их знакомства и близости Гленна успела занять в его жизни очень важное место, это была не просто страсть. Нет, это было какое-то новое, неведомое ему прежде чувство, мешавшее Кейну спокойно думать о возвращении в Филадельфию, где его ожидало венчание с Элен.

«Такие страстные отношения, как у нас с Гленной, не могут продолжаться вечно», — безуспешно пытался убедить себя Кейн, прекрасно понимая при этом, что она не похожа ни на одну из тех многих женщин, в которых он влюблялся, с которыми переживал недолгую страсть и которых забывал — быстро и безболезненно. Да, такой женщины, как Гленна, у него не было никогда и, наверное, никогда больше не будет.

После обеда Кейн решил навестить «Красную Подвязку», о которой столько раз слышал от Перл. Она находилась совсем неподалеку от гостиницы, в которой остановился Кейн. Он решил не брать лошадь, а пройтись пешком. Очень скоро нашелся нужный дом, ярко освещенный огнями, и Кейн вошел в вертящиеся стеклянные двери.