— Ты в этом уверена, Гленна?
— Совершенно уверена, Кейн, — ответила она.
— Тогда скажи, любовь моя. Скажи, чего ты хочешь.
— Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью, — ответила она без тени сомнения. — Я хочу тебя. Прямо сейчас.
«О боже! — мелькнуло в голове Гленны. — Неужели это сказала я, вчерашняя школьница Гленна О'Нейл? И чем я сейчас лучше той же Сэл, или Перл, или Кэнди? Нет, нет, неправда, я не такая, как они. Я хочу любви Кейна, а не его денег».
Мысли ее оборвались, потому что Кейн быстро сбросил с себя панталоны и нырнул к ней, под днище повозки.
Ни Кейну, ни Гленне не нужна была сейчас прелюдия, они оба были готовы к любви и одинаково сгорали от желания. Кейн сразу же вошел в Гленну, и от его вторжения по всему ее телу поплыл жидкий огонь.
«Сейчас все гораздо лучше, чем вчера», — подумала Гленна, обвивая руками шею Кейна, отвечая поцелуями на его пылкие поцелуи, чувствуя, как сильно и нежно проникает он в самые тайные глубины ее лона. Их движения становились все быстрее, все жарче, и вскоре с их губ одновременно слетел хриплый стон экстаза.
До «Золотой Надежды» они добрались уже за полдень. Соскочив с повозки, Гленна первым делом нашла глазами высокую осину на склоне холма и с горечью прошептала:
— Бедный папа. Он лежит там, под этим деревом.
И она, не дожидаясь Кейна, направилась к этому скорбному месту.
— Гленна, куда ты? — крикнул он ей вслед.
— Шериф Бартоу сказал, что мой отец похоронен там, — ответила она на ходу, указывая рукой на зеленый склон. — Я должна пойти к нему, Кейн.
— Подожди, я с тобой, любимая.
— Нет. Мне нужно побыть там одной. Надеюсь, ты понимаешь меня, Кейн?
Кейн молча кивнул и остановился, наблюдая за маленькой фигуркой, ловко взбирающейся по крутому склону.
После того как сегодня утром они с Гленной вновь занимались любовью, чувства Кейна пришли в смятение. Он теперь понимал, что сердце его не выдержит и разорвется, если только он не станет просыпаться каждое утро, сжимая в своих объятиях рыжеволосую богиню. Каждое утро, всю жизнь, до самой смерти.
«Что со мной, черт побери? — размышлял Кейн, продолжая провожать взглядом Гленну. — Ведь у меня в жизни было столько женщин, что и не сосчитать. Чем же приворожила меня Гленна и почему я не встретил ее раньше, до того как дал согласие жениться на Элен?.. Так любовь это или нет, черт побери? Проклятие! Оказывается, я ровным счетом ничего не понимаю в любви. Ведь раньше мне вовсе не нужно было влюбляться в женщину, чтобы получить с ней наслаждение. Любить — это значит отдать другому часть своей души, но способен ли я на это?»
И Кейн решил отдаться на волю судьбы. Пусть все идет так, как идет. Если Гленна по-прежнему будет хотеть близости с ним, он с радостью откликнется на ее зов, но не более того. Никаких обещаний он давать ей не будет. Ведь все равно рано или поздно настанет день, когда ему придется вернуться домой, в Филадельфию, и жениться на Элен — независимо от того, хочет он того или нет. Если бы он не был таким трусом, он рассказал бы Гленне об Элен. Но, с другой стороны, зачем портить праздник, зачем разрушать иллюзию счастья, которая согревает сейчас их обоих? Может быть, он и не прав, но поступить иначе он просто не в силах.
Дом, в котором Гленна с отцом прожили столько лет, совсем не изменился. Те же занавески на окнах, та же узкая кровать в комнате, где прошло ее детство, и так же, как прежде, расставлена мебель в столовой. Чистенькая маленькая кухня, аккуратно прибранная спальня отца — все как четыре года тому назад, и такое чувство, что отец лишь ненадолго вышел из дома и вскоре вернется назад.
— Ты можешь разместиться в спальне отца, — предложила Гленна, когда в дом с чемоданами в руках вошел Кейн.
— Но стоит ли, Гленна? Я могу устроиться и на сеновале, в пристройке.
— Уверена, что стоит, Кейн. Мне будет спокойнее, если ты будешь спать в доме.
«Спокойнее и удобнее для нас обоих», — мысленно добавил Кейн и улыбнулся, предвкушая жаркие ночи с Гленной под крышей старого деревянного дома. Здесь он научит ее всем премудростям любви и подарит Гленне незабываемые минуты счастья, получая от нее ответные дары.