Ариана, стиснув зубы, подавила крик, готовый сорваться с ее губ, когда палка опустилась на избитую спину с особой силой. Уж лучше умереть, чем позволить злобной аббатисе узнать о ее страданиях. Каждый удар только разжигал ненависть к человеку, обрекшему ее на такие нечеловеческие страдания. Словно сквозь туман услышала девушка звонок колокольчика, возвещавший о прибытии посетителя, но она не обратила на него внимания, сжавшись в комок в ожидании очередного удара.

Лайон нетерпеливо переминался с ноги на ногу, подумывая не выбить ли дверь, ставшую преградой на его пути к жене. Жена… За пять лет он редко вспоминал о непокорной маленькой девочке с сильным характером. Мужчина не смог скрыть улыбку. По дороге в монастырь он вспоминал, как когда-то ее острый язычок чуть не свел его с ума. Тогда ему пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы сдержаться. Сдав ее на попечение монахинь, он почувствовал огромное облегчение, будто снял камень с души. Рыцарь надеялся, что пять лет, проведенные в стенах Сент-Клера, смирят бунтарский дух зеленоглазой блондинки, поэтому ожидал увидеть изменившуюся Ариану Крэгмир — не непокорную девчонку с жалом змеи, а нежную, добрую, уступчивую женщину.

Мужчина уже занес ногу для удара, но в этот момент дверь отворилась, заскрипев ржавыми петлями. Худая, изможденная женщина в черном монашеском одеянии появилась в проеме и, вскрикнув, торопливо закрыла лицо, увидев огромного рыцаря, облаченного в боевые доспехи.

— Мужчинам запрещено входить в монастырь, — высоким, дрожащим от страха голосом проговорила она.

— Я Лайон Крэгмир, и я пришел за своей женой, — загремел Норманнский Лев и толкнул дверь. Испуганная монахиня отскочила в сторону. — Я желаю поговорить с аббатисой.

Женщина украдкой взглянула на рыцаря и, нервно облизав пересохшие губы, с трудом выдавила из себя:

— Настоятельница… э… она не может вас сейчас принять.

— Я подожду внутри.

Монахиня устало посмотрела на полдюжины всадников, стоявших за спиной Лайона, и отошла.

— Как пожелаете, милорд. Я проведу вас в гостиную, где вы сможете подождать, но только один. Вашим людям запрещено входить в стены монастыря.

— Мои люди останутся снаружи.

Мужчина пропустил монахиню вперед и зашагал следом. Во дворе было пусто: ни одной живой души, что очень удивило рыцаря. Но, не имея ни малейшего представления о жизни невест Христа, он отогнал недоброе предчувствие. Послушница с некоторой поспешностью прошла мимо часовни, потупив взор. Проходя недалеко от нее, Лайон замедлил шаги: его насторожили подозрительные звуки, доносившиеся изнутри. Внезапно он остановился. Рыцарь понял, что это за звуки: удары палки, врезавшиеся в живую плоть, запоминались на всю жизнь каждому, кто хоть раз слышал их или испытал их действие на собственной шкуре. Совершенно очевидно, что в святых стенах избивают непокорные создания, причем довольно жестоко. Лайон не мог себе представить, как святые женщины способны творить такие черные дела в обители Бога, которому призваны служить. Любопытство взяло верх над здравым смыслом, и он направился к входу в часовню.

— Нет! Вы не должны туда входить!

Монахиня, видя нерешительность рыцаря, остановившегося у дверей, попыталась задержать его. Однако ее настойчивость возымела обратный эффект.

— Это же часовня, разве нет? — мужчина вопросительно поднял брови. — А может, я хочу помолиться.

— М… может быть, — выдавила из себя женщина, — но я бы не советовала вам входить туда прямо сейчас.