Он говорил не о моем сарказме или остроумии, и у меня засосало под ложечкой, потому что я знала, что за этим последует, и была этому только рада.

Продолжая крепко держать меня за волосы, он наклонил мою голову к своему поясу, его «парнишка» во всей своей красе словно говорил: «Привет! Как дела? Я — то наказание, которое сейчас затолкают тебе в самое горло. Ай-яй-яй… Не нужно было надевать трусики, глупая женщина».

Я еле сдержала смех — такая угроза меня нисколечко не испугала. Как может быть наказанием то, чего хочу я сама? Я бы с этим быстро покончила. Точнее говоря, ясделаю так, что кончит он.

— Я люблю тебя, — пискнула я, надеясь, что это не заставит его передумать. Даже, если он готов отменить наказание.

— Угу… Я тебя тоже люблю, киса. А теперь возьми-ка его в рот, — сказал он, надавливая на мою голову.

Мне нравилось, что он не утратил доминирующего начала после того, как были произнесены признания в любви. Иначе все было бы уже не так. Онперестал бы быть собой, а мне не хотелось, чтобы он менялся.

Угол, под которым мне пришлось наклоняться, был не очень удобным, я соскользнула на пол, села между его ног и взяла руками его «красавчика». Кожа была горячей и гладкой, как шелк, а сам он был тверд, как мрамор, и я не могла им не восхититься. Каждое слово, которое я произнесла, когда расхваливала его, было правдой, и я ужасно по нему соскучилась.

Я взяла его в рот и застонала от знакомого сладостного ощущения. Ной был прав — я действительно слишком любила вот так ласкать его.

— О да. Тебе это нравится? Плохие девочки любят пососать. Ну-ка. — Он заворчал, собирая мои волосы, чтобы было лучше видно, что я делаю.

Я в ответ опять застонала и стала водить головой резче, стараясь, чтобы ему понравилось. По его стволу стекала слюна, отчего мне было проще двигаться и брать его глубже.

Ной зашипел.

— Черт, как хорошо! Я обожаю, когда ты так стараешься и стесняешься стонать и хлюпать.

Я начала двигаться еще быстрее, раззадоренная грязными словами Ноя, и откуда-то из глубины его груди исторгся глухой рык. Он крепче взялся за мои волосы, заставив остановиться, и начал сам двигаться у меня во рту. Я чувствовала, как с каждым толчком головка упиралась в заднюю стенку моего горла, после чего он выходил из меня почти полностью. Я как могла старалась бороться с рвотным рефлексом, но как же я обожала, когда он трахал мой рот!

— Жаль, что никто не видит, какая ты красивая, когда сосешь меня, — проворчал он.

Не знаю, что на меня нашло. То ли мне вспомнилась сцена в лифте, то ли мне захотелось, чтобы все увидели, какое удовольствие я доставляю этому мужчине… Как бы то ни было, я протянула руку и нажала кнопку, открывающую окно. Затемненное стекло скользнуло вниз, и весь Чикаго получил билеты на первый ряд на наше маленькое шоу. Я чувствовала себя, как порнозвезда, только что получившая «Золотой член», хоть снаружи можно было увидеть только мою прыгающую голову и лицо Ноя, сведенное оргазмом. Но будьте уверены, любой проезжавший мимо понял бы, что происходит на заднем сиденье лимузина.

— О черт, я люблю тебя, женщина, — простонал Ной. Городские огни, проникая через открытое окно, скользили по его точеному лицу.

Я брала его так глубоко, как позволял мой рот, пропуская головку в самое горло, и снова выпускала.

— Да, вот так, маленькая. Соси так, а когда приедем домой, я дам тебе то, чего нам двоим так хочется. — Он зарычал, дернул мою голову вниз, поднимая бедра, и снова отпустил меня, чтобы я сама продолжала. — Я займусь любовью с твоей маленькой тугой киской, а потом оттрахаю сладкую задницу.

Гейм, сет, матч. Гол. Тачдаун. Хол-ин-уан. Хоум-ран… Что угодно. Я знала одно: передо мной был приз, и я хотела его получить.

Я отдала ему и его колоссальному «приятелю» все, что у меня было, накинулась на этого плохого мальчика так, словно не ела несколько дней и вдруг попала в ресторан со шведским столом. И мой труд — да, верно, это было удовольствие — оплатился сполна. Ной резко поднял бедра, одновременно опустив мою голову, и кончил, вулканически извергнув горячее семя мне в рот. Пробовать на вкус солоноватую вязкую жидкость мне не хотелось, и я проглотила побыстрее, но слышать, как с его сочных губ срываются стоны, было настоящим наслаждением.