– Так вот же оно, пещера эта, – удивленно протянул ильх. – Золото и жар углей. Верное средство для раненого черного хёгга! У вас там, за Туманом, что же, совсем ничего не знают?
Я мотнула головой и хотела спросить, что случилось с тем чудовищем внутри, почему зверь умирает, но прикусила язык. Какое мне до этого дело? Я все равно не смогу его вылечить!
– Так что ты лечи его, врачевательница. Лечи, дева! Я все фьорды облетел в поисках такой, как ты! Твоя Конфедерация, говорят, иная, там есть ученые девы, такие, как наша Оливия-хёгг. Лечи и останешься жива!
– Может, еще и в Варисфольд пообещаешь вернуть? – произнесла я и сама удивилась тому, как хрипло звучит голос. Наоралась. Ну или замерзла.
Одноглазый помрачнел.
– Врать я не приучен, – мрачно протянул он. – В Варисфольд тебе возврата нет, дева. Но вылечишь Рагнвальда, жить станешь в Карнохельме, это я тебе, Бенгт Одноглазый, обещаю. И не сердись. Пусть нет у нас трех десятков сияющих башен, да тоже найдем, чем удивить. Только вылечи, дева. А там… Риар Города-над-Бездной в долгу не останется!
Я хмыкнула. Значит, от угроз перешли к обещаниям? Ну-ну. Только вот что делать с тем, что на фьорды я приехала к жениху, и что я вовсе не врачевательница? И почему чудовище очнулось, я понятие не имею! И вообще, ему не врач нужен, а какой-нибудь звериный знахарь! И то…
Словно услышав мои мысли, Бенгт прищурил свой глаз.
– Ты уж старайся, дева! Хорошо старайся! Награжу, если все сделаешь верно. А если нет… Я уже говорил, врачевательница. Помни мои слова!
Ну вот, снова угрозы. Какое непостоянство!
Я благоразумно прикусила язык.
– Углей я накидал и огонь разжег, для хёгга это сейчас первое снадобье – чтобы жара побольше, – задумавшись, произнес Бенгт. – Вот только от мяса хёгг отказался. Плохой признак! Зверь, который не ест – умирает. А он не ест уже, – ильх растопырил пальцы, нахмурился, мотнул головой.
Он что же, даже считать не умеет?
– Долго! Долго не ест! Как я отправился на поиски лекарства, так и не ест! Так что ты накорми его, врачевательница!
Что? Я должна кормить это чудовище? Это каким, интересно, образом?
– Для тебя я тоже кое-что принес, вы, чужанские девы, говорят, нежные, к сырому мясу и простой жизни неприученные. Наши-то закаленные, а то, что ты иная, я как-то подзабыл… Вот, возьми. Там копчености и сыры, поешь. – Бенгт ткнул пальцем в мешок у скалы. – Шубу оставь себе, обувку я подходящую потом найду, в этой пока походишь. К тому же, ходить тебе и не надо, сиди в пещере да лечи моего брата! Да не трясись так! Я же не зверь!
Ну с последним я бы поспорила, но предпочла промолчать.
Ильх досадливо поморщился, окинул меня еще одним хмурым взглядом. Задержался на растрепанных кудрях и кривых очках. Постоял, раздумывая и поглаживая рукоять своего топора. Кто б сказал варвару, что этот жест совершенно не располагает к душевной беседе с ним!
– И еще. Когда хёгг рычит, лучше прячься, дева. Кольцо Горлохума порой тяжелая ноша. А для того, кто призвал зверя в таком возрасте – вдвойне. Так что ты берегись, дева. Слышишь рык – сиди тихо и молись перворожденным, чтобы Рагнвальд вернулся и сохранил свой разум. Мой брат сильный. Он справится! А ты ему помоги, врачевательница! Помоги, слышишь? Это важно.
Бенгт вдруг качнулся ко мне, словно хотел сжать плечи. Я испуганно шарахнулась назад, и ильх застыл. Почесал свою бороду, поморщился досадливо. Кивнул мрачно, развернулся и, не прощаясь, побежал к краю площадки.
Рухнул вниз. И через миг над пропастью взлетел черный дракон. Глянул в мою сторону и, завалившись в бок, полетел вдоль скал.
Я стояла, пока черная туша не превратилась в точку, а потом и вовсе растворилась в облаках.
Из пещеры не доносилось ни звука.
Вздохнув, я развязала мешок, принесенный Бенгтом. Внутри и правда была еда – несколько полосок копченого мяса, лепешки и кусок пресного сыра. В былые времена на такое нехитрое угощение я бы и не посмотрела, а сейчас запихивала сухие куски в рот, облизывая пальцы и урча от удовольствия.