Потом обязательное чтение стихотворений учеников Нины Петровны. Она считает себя ведущим учителем и всегда выставляет этих горе-чтецов стихотворений, которые и слова могут исковеркать, и интонацию исказить. Вот и они, и снова Пушкин. Мы с Розой Андреевной переглядываемся. Рядом шумно вздыхает Юлька. Тоже учительница русского и литературы. Она еще молоденькая совсем, не понимает глубины всех подпольных интриг. Привыкнет, если задержится в школе надолго.

Дальше танец восьмиклассиков…песня пятиклассника… гимнастический номер шестиклассницы… и выходит Яночка с гитарой. Спокойно, без суеты, регулирует микрофон. Паренек из моего класса, тихонький Максим, выносит стул: Яна всегда сидит, когда поет.

— Уважаемые учителя, поздравляю всех-всех с праздником. Здоровья, радости и много счастья. Я Вас очень люблю. Хотела бы спеть для Вас песню под названием «Дева-Богородица», — Яна говорит неспешно и очень четко, и с таким посылом, что вряд ли кто откажется слушать ее песню, но я все же немного напрягаюсь, оглядывая глазами зрителей. Роза Андреевна тоже настораживается и чуть заметно качает головой. Есть такое понятие — угодные и неугодные песни на школьном концерте. Те, которые исполнять можно, и те, которые лучше не петь. Религиозные тексты не слишком хорошо воспринимаются в праздник, они очень личные, что ли. Заставляют грустить и задуматься о вечном, а сегодня не время для печали, даже светлой. Оглядываюсь осторожно на директора школы и вижу печать неудовольствия на ее лице. Ничего, перебьешься.

Но как только Яночка начинает петь, все меняется. Ангельский голос Яны проникает в каждую душу, и зал зачарован ангельским голосом, а мне становится тепло и радостно, что я живу, что нахожусь именно здесь и сейчас, что не променяла своей мечты и устремления ни на что. Значит, все было не зря, и ничего в этой жизни не зря. И мне верится, что все лучшее впереди, что все обязательно исполнится и случится, и хочется плакать от трепета души и счастья, которое появилось спонтанно, неожиданно, и вдруг осветило всю мою маленькую жизнь.

Дева — Богородица,

Где любовь находится?

— Там любовь находится,

Где печаль поет…

Нежность с небом сходится,

Зло с добром расходится,

Там, где Бог находится -

Там печаль поет…

Ветер дует так сильно, что мне кажется, будто я не надела плащ. Но теплая куртка смотрится совсем некрасиво с моим платьем, поэтому приходится потерпеть. Пакеты с подарками оттягивают руки, я еще цветы… Вздыхаю и делаю шаг со школьного крыльца. Впереди одна остановка пронизывающего ветра — расплата за красоту — и одиночества, ибо все пакеты и цветы нести мне некому.

Впору вспомнить слова любимейшего Екклесиаста о том, что все есть суета и томление духа. «Всему есть свое время, и время всякой вещи под небом… Время рождаться и время умирать, Время насаждать, и время вырывать посаженное… Время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить…Время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать…». И время идти с пакетами в одиночестве. Уж чего-чего, а Книгу Екклесиаста я знаю чуть ли не наизусть. Совсем печально, и просвета не видать, и даже его призыв радоваться настоящему звучал для меня когда-то очень трагично. А потом я прочитала Новый завет, и нашла в нем строчки, говорящие о том, что Бог знает о тебе лучше, чем ты можешь себе представить. И ни один волос не упадет без Воли Гос…

— Вероника Васильевна!

Оборачиваюсь. Передо мной высокий мужчина в элегантном пальто. Благородная седина в темных волосах, худощавый, с умным интеллигентным лицом и добрыми карими глазами, смотрящими на меня сейчас немного несмело. В руке подарочный пакет. Я его точно ни разу не видела.

— Извините, — улыбается мне он и подходит ближе, — меня зовут Роберт Евгеньевич, я папа Марка. Того самого, который вам парту сломал.

Ну вот, наконец увидела этого «импозантного сектанта». Мне о нем до сих пор жужжит в уши Роза Андреевна. Да, я ее понимаю. Действительно, импозантный. И другого слова не подберешь.

Он подходит ближе и протягивает мне пакет.

— С праздником, Вероника Васильевна. Только вы пакетами увешаны… Давайте помогу.

— Сделайте одолжение, — говорю я и отдаю ему все пакеты, оставляя только себе цветы. — Я недалеко тут живу. Поможете донести?