Чувства Стаса будто припорошило снегом, как и сознание.

— У меня в машине бутылка хорошей водки. Погодь, принесу, — Димыч остановился около своего рено логана, открыл дверь и вытащил откуда-то бутылку.

— Заначка от Дианки? — Стас растянул в улыбке чуть побледневшие губы.

— Ну да. Держу при себе. Я поведу твою машину, Стас, — голос Димыча изменился, став командным, — ты сидишь рядом. Ясно?

— Я сам могу.

— Ты. Сидишь. Рядом.

— Остановись здесь, — резко приказал Стас Димычу, когда они проезжали мимо Вероникиного дома.

Нажав на кнопку, опустил стекло….

На кухне к Вероники горел свет, и Стас различил ее силуэт. Она сидела у окна не двигаясь.

— Выходишь? — тихо спросил Димыч, — Идешь?

Стас было дернулся открыть дверь, но словно снова услышал Вероникин голос.

«Мне будет лучше с ним, понимаешь?»

Дыра разверзлась еще шире, начало жечь в груди. Тут же нахлынули ненависть и обида.

— Нет. Поехали.

— У вас все серьезно уже было, Стас?

На столе стояла бутылка, и Димыч, привыкший к подобным обезболивающим, методично спаивал Стаса.

— Поздно. Не успел.

— В смысле? Я че-то ничего не понял из твоих рассказов. Ты что, мормона не отметелил?

— Нет. И даже согласился, что она с ним будет общаться. Чтобы типа ее свободу не ограничивать… А, черт! Налей, Дим.

— А почему ты сразу, Стасон, не сказал ей? Сразу бы сказал — или мы с тобой любим друг друга, или шуруй к тому мужику?

Стас поморщился. Да потому, что считал, что с неудачницами не стоит связываться. Вероника слишком долго была для него примером глубочайшего бедствия: знай учит детей да читает книжки, с опаской относится к переменам, слишком много думает, не стремится понравиться…

Но теперь это вдруг стало так дорого Стасу, так близко.

— Извини, Стасон, но здесь ты…м-м… немного накосячил. Если б ты сразу сказал ей..

— Я понял, Димыч. Не надо, — Стас еле сдержался, чтобы не наорать на друга. А тому, видно, это было и надо.

— Стас…вон хоть стенку побей, что ли. Весь серый. Выпей еще. Вот, налил, пей, — Димыч плеснул в граненый стакан водки.

Стас выпил. Закусил огурцом.

— Еще? — не спрашивая разрешения, налил снова. Стас пить не стал, но стакан поставил поближе.

— Бл. дь, я ее…бл. дь! Дим, раньше думал, есть бабы нормальные. Но даже нормальные крутят хвостами на стороне. Бл. дь, ну как так… А, к черту! Пошли они все на х…! — язык заплетался, но мозг не кружила успокоительная легкость.

Димыч мудро не раскрывал рта, лишь подвигая еду и подливая водки в стакан.

— Я не думал, что она…уйдет. Не верил. Все для нее, бл. дь…Все было хорошо, мы за город ко мне съездили. А потом она звонит и говорит, что все. Замуж за мормона выходит…

— А ее случайно не принудили к этому, а, Стас? Может, под дулом…

— Димыч, епт… Сейчас не Чечня. Кто ее принудит? Детский доктор? Да он не знает, как автомат держать, пальчики, бл…дь, то-оненькие… Видал я ее перца. Блядь, я все понимаю…, — Стас хлебнул еще.

— Но по телефону…Ты хоть встреться ней, в глаза посмотри…

— На х. р? Все, Дим, хватит. Пошла она в ж… Пусть будет счастлива со своим ср. ым мормоном, пусть там нарожает мормон…мормонят… Принцесса, мать ее. Стас не подходит, Стас же сволочь…

Пьяный Стас трепался еще около часа. Пытался рассказать Димычу обо всем, но вылетали какие-то однобокие фразы, которые совсем не выражали того, что творилось в дуще Стаса.

Пустота поглощала и затягивала его. Он поверил Веронике, а она, маленькая правильная девочка, нанесла самый болезненный удар, перечеркнув своим поступком…все перечеркнув. Сначала Пуля убил Стасову веру в людей, но у Пули был огромный смягчающий фактор. Стас, хоть и злился и ненавидел бывшего друга за его поступок, оправдать отчасти мог. А Веронике не было оправдания. Шарахалась там, за спиной у Стаса.

Стас ей сам это разрешил и ничего не обещал, не давал гарантий…

Так кто виноват?

— Хотела все семью, детей… Получит по полной эту семью у мормона…

— Ты с ней поговори все-таки, Стасон…

— Бл. дь, Дим! — заорал Стас и стукнул кулаком по столу. Блюдце с огурцами, стоящее на краю, упала на пол и разбилось, но ни Стас, ни Димыч даже не дрогнули от неожиданного звона, — все, не говори мне о ней…не говори…Ну, пусть живет себе и живет. Пусть будет счастлива! Она ж так хотела стать счастливой.

Димыч вздохнул, подпер щеку ладонью.